Свобода без корсета

Глава 14.

Глава 14

Право на собственное место

Дом графини де Ларош сиял так, будто собирался не принимать гостей, а судить их.

Высокие окна были залиты золотым светом. У подъезда тянулась вереница экипажей, лошади нетерпеливо били копытами по влажной мостовой, лакеи в тёмно-зелёных ливреях открывали дверцы с отточенной точностью людей, которые за один вечер успевали увидеть больше чужих драм, чем провинциальный священник за год.

Над Парижем наконец разразился дождь.

Он шёл мелкий, плотный, блестел в свете газовых фонарей и превращал улицу в длинное чёрное зеркало, по которому скользили огни, колёса и подолы платьев. В воздухе пахло мокрой каменной пылью, лошадьми, кожей экипажей, угольным дымом и весной, решившей передумать насчёт тепла.

Маргарита сидела напротив Александра и слушала, как дождевые капли дробно стучат по крыше экипажа.

Он не пытался заполнять тишину.

За это она была ему особенно благодарна.

Мужчины часто начинали говорить именно тогда, когда женщине нужно было собраться с мыслями. Советовали успокоиться. Не волноваться. Довериться. Вести себя осторожнее.

Александр просто был рядом.

Высокий, тёмный, слишком красивый в строгом вечернем костюме и слишком внимательный, чтобы не заметить, как она медленно разминает пальцы под перчатками.

— Нервничаете? — спросил он наконец.

— Нет.

— Лжёте.

— Немного.

— В чём именно?

Маргарита посмотрела на него.

— Я не нервничаю. Я заранее раздражена.

Уголок его губ дрогнул.

— Жюлем?

— Им тоже. Но в основном тем, что сегодня мне придётся объяснять очевидное людям, которые считают непонимание признаком высокого положения.

— Вы можете не объяснять.

— Могу.

— Но будете.

— Разумеется.

— Почему?

Она чуть наклонила голову.

— Потому что молчание женщины окружающие слишком часто принимают за согласие. Я не люблю дарить людям ложную уверенность.

Александр протянул руку.

Не настойчиво.

Просто положил ладонь между ними, открыто, предлагая, но не требуя.

Маргарита посмотрела на неё.

На длинные сильные пальцы. На знакомый шрам у основания большого пальца. На руку человека, который умел держать ткань, инструменты, документы, чужую тревогу — и ни разу не попытался удержать её саму силой.

Она вложила свою ладонь в его.

Он сомкнул пальцы.

Тепло проникло даже сквозь перчатки.

— Сегодня они будут смотреть на вас, — сказал Александр.

— Я знаю.

— Нет.

Он слегка сжал её руку.

— Они будут смотреть на нас.

Маргарита замолчала.

В его голосе не было торжественности.

Только факт.

Спокойный.

Надёжный.

И от этого гораздо более серьёзный, чем любое громкое обещание.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да.

— Даже если Селина решит поставить вас в центр скандала?

— Особенно тогда.

— Даже если Жюль станет утверждать, что я использую вас ради денег и положения?

— Люди, которые знают меня, поймут, что использовать меня трудно.

Маргарита подняла бровь.

— Какое здоровое самомнение.

— Я стараюсь соответствовать семье.

— Это заметно.

Он улыбнулся.

— А люди, которые не знают меня, всё равно будут думать то, что им приятно.

— Значит, мы их не переубедим?

— Нет.

— Тогда зачем едем?

Александр посмотрел ей прямо в глаза.

— Чтобы они поняли: их мнение ничего не меняет.

Эта фраза легла внутри неё ровно.

Без фейерверков.

Глубже.

Маргарита улыбнулась.

— Вот теперь вы действительно научились говорить комплименты.

— Это был не комплимент.

— Тем лучше.

Экипаж остановился.

Снаружи послышались шаги лакея, щёлкнула ручка дверцы, внутрь ворвался прохладный воздух с запахом дождя.

Александр вышел первым.

Потом подал Маргарите руку.

На ступеньках особняка стояли две молодые женщины в светлых плащах. Увидев, как Александр де Бомон помогает выйти из экипажа хозяйке маленького ателье, они одновременно замолчали.

Маргарита заметила.

И улыбнулась им так приветливо, что обе тут же насторожились.

Прекрасно.

Вечер начинался правильно.

Внутренний холл графини де Ларош был создан человеком, который боялся пустых стен.

Золочёная лепнина обрамляла потолок. Между высокими зеркалами висели портреты предков с лицами, словно каждый из них умер глубоко недовольным потомками. На мраморном полу отражались люстры, мокрые следы с плащей и лакеи, принимавшие верхнюю одежду.

В воздухе смешались запахи дорогих духов, воска, сырых цветов, пудры, мокрой шерсти и шампанского, которое уже разносили на серебряных подносах.

Музыкальный салон оказался не менее роскошным.

Струнный квартет играл у дальней стены. Скрипки звучали мягко, почти прозрачно, но музыка тонула в шелесте платьев и приглушённых разговорах. Дамы сидели небольшими группами или стояли у камина, мужчины переговаривались возле окон и у столов с напитками. Вся комната была похожа на дорогой букет: шёлк цвета бордо, пудрово-розовый атлас, изумрудный бархат, белые перья, чёрные сюртуки, бриллианты и жемчуг.

И среди всего этого Маргарита сразу увидела Изабель.

Разумеется.

Её невозможно было не увидеть.

Она стояла у камина в платье того самого тёмно-зелёного оттенка, который они выбрали в ателье. В тени ткань казалась почти чёрной, но стоило Изабель повернуться, как по ней проходил глубокий изумрудный свет. Никаких тяжёлых украшений. Только длинные серьги с зелёными камнями и старинное кольцо.

Платье не кричало.

Оно не просило внимания.

Оно сообщало, что женщина в нём не нуждается в чужом разрешении занимать место.

Рядом стояла Адель.

И вот от этого зрелища Маргарита на несколько секунд забыла обо всём остальном.

Дымчато-лиловый шёлк лёг на девушку именно так, как они задумывали. Основной слой мягко держал форму, верхний, почти прозрачный, двигался при каждом вдохе и повороте, как вечерний дождь. Серебристая вышивка по краю рукавов и подолу не блестела ярко — вспыхивала только в движении, тонкими линиями, похожими на капли на стекле.

Но главное было не платье.

Адель держалась прямо.

Не вызывающе.

Не изображая светскую львицу.

Просто не пыталась исчезнуть.