Страница 96 из 96
— А потом? — шёпотом спросила она.
Изабель медленно улыбнулась.
— А потом выяснилось, что она разрушила только мои предрассудки.
Наступила тишина.
Маргарита почувствовала, как в груди стало удивительно тепло.
— Это был самый дорогой комплимент в моей жизни, — тихо сказала она.
— Не привыкай.
— Уже поздно.
Изабель вдруг сама протянула руку через стол.
Маргарита сразу её взяла.
И впервые за все эти годы они просто сидели так несколько секунд.
Без споров.
Без колкостей.
Без желания победить.
Арман шумно выдохнул.
— Всё.
Все посмотрели на него.
— Теперь я точно могу умереть спокойно.
— Даже не мечтай, — мгновенно ответила Изабель. — Кто будет спорить со мной о розах?
Арман широко улыбнулся.
— Вот теперь узнаю свою жену.
Луиза вдруг вскочила со стула.
На плечи она набросила длинный кусок белого шёлка, который стащила из мастерской.
Ткань волочилась по траве, делая её похожей одновременно на маленькую принцессу и очень серьёзного модельера.
Она забралась на садовую скамейку.
Расправила руки.
И громко объявила:
— Я придумала новое платье!
— Правда? — улыбнулся Александр.
— Да!
— И какое?
Луиза задумалась.
Совсем ненадолго.
— Самое красивое.
— А ещё?
— Самое удобное.
— А ещё?
Она посмотрела на мать.
Потом на бабушку.
Потом вдруг очень серьёзно сказала:
— Такое… чтобы женщина могла делать всё, что захочет.
Наступила удивительно тихая минута.
Ветер мягко пошевелил белый шёлк.
Где-то вдалеке звонили колокола.
Вечерний Париж медленно зажигал первые огни.
Маргарита посмотрела на дочь.
Потом на Александра.
Потом на людей, которые стали её семьёй.
Когда-то она изменила всего лишь одно платье.
А оказалось, что вместе с ним изменила чьи-то привычки, чьи-то судьбы, чьи-то семьи.
И, наверное, именно ради этого стоило однажды проснуться в чужом времени.
Изабель первой нарушила молчание.
Она внимательно оглядела белый шёлк, наброшенный на плечи внучки.
Прищурилась.
И совершенно серьёзно произнесла:
— Всё прекрасно.
Все насторожились.
— Только…
Маргарита тихо рассмеялась.
— Я знала.
— Подол длинноват.
Луиза звонко захохотала.
Арман расхохотался следом.
Александр покачал головой.
Маргарита подошла к дочери, осторожно укоротила край ткани всего на несколько сантиметров и сказала:
— Вот теперь идеально.
Изабель посмотрела.
Потом кивнула.
— Да.
Теперь действительно идеально.
И над старым садом ещё долго звучал семейный смех — такой, который остаётся с человеком даже после того, как закрывается одна дверь жизни и открывается абсолютно неожиданная вторая жизнь, второй шанс в жизни.