Страница 68 из 96
— Взаимно.
Арман посмотрел на жену.
— Изабель, ты ещё никого не успела обидеть?
— Конечно успела.
— Тогда вечер проходит удачно.
— Я тоже так считаю.
Маргарита перевела взгляд с одного супруга на другого.
И неожиданно поняла, почему этот брак существует столько лет.
Они разговаривали так же, как она с Александром.
Поддевали друг друга.
Спорили.
Но за каждой шпилькой чувствовалось огромное доверие.
Любовь здесь давно перестала быть громкими признаниями.
Она стала привычкой поправить воротник.
Подождать за столом.
Запомнить любимый сорт чая.
И защитить другого ещё до того, как он поймёт, что ему нужна защита.
Маргарита поймала себя на том, что улыбается.
— Что? — спросил Арман.
— Ничего.
— Нет, расскажите.
— Просто...
Она немного смутилась.
— Мне кажется, я начинаю понимать, от кого Александр унаследовал своё спокойствие.
Арман громко рассмеялся.
Изабель закатила глаза.
— Не верьте ему.
— Почему?
— Он слишком обаятельный.
— А ты слишком подозрительная.
— Именно поэтому мы до сих пор женаты.
Арман посмотрел на Маргариту и заговорщически произнёс:
— Видите? Последнее слово всё равно остаётся за ней.
— Потому что оно правильное, — спокойно ответила Изабель.
— Конечно, дорогая.
Маргарита тихо рассмеялась.
И впервые за долгое время почувствовала себя не гостьей в чужом богатом доме.
А человеком, которому здесь действительно рады.
Столовая де Бомонов была не такой, какой Маргарита ожидала её увидеть.
Она приготовилась к длинному столу на двадцать персон, к тяжёлой позолоте, к серебру, которое можно использовать как дипломатическое оружие, и к стульям, на которых человек чувствует себя приложением к фамильной гордости.
Вместо этого их провели в малую столовую.
Комната была тёплой, почти камерной. Стены обтянуты тканью глубокого оливкового оттенка, на которой в свете ламп едва проступал рисунок ветвей. У камина горел огонь, но не торжественный, не для вида, а настоящий — с запахом сухого дерева, тихим потрескиванием и уютным золотым светом на паркете.
Окна выходили в сад. За стеклом темнели мокрые деревья, и фонари вдоль дорожек отражались в лужах маленькими дрожащими звёздами. В центре комнаты стоял круглый стол на пять персон.
Круглый.
Маргарита сразу оценила.
За круглым столом труднее строить иерархию. Там нет очевидного главного места, нет длинной дистанции между хозяевами и гостем, нет театрального конца стола, где можно сидеть как судья.
Либо Изабель сделала это намеренно.
Либо в этом доме семейные ужины действительно были семейными.
Оба варианта говорили о ней больше, чем все светские приёмы.
Адель уже была там.
В светлом платье простого фасона, с розовой лентой у талии. Она стояла у камина и рассматривала маленькие фарфоровые фигурки на полке. Увидев Маргариту, девушка просияла так искренне, что даже попыталась это спрятать — и не успела.
— Добрый вечер, — сказала она.
— Добрый, Адель.
Изабель тут же бросила взгляд.
Не строгий.
Отмечающий.
Маргарита назвала девушку по имени без «мадемуазель».
Адель не испугалась.
Ещё один маленький шов в старой ткани разошёлся.
Арман отодвинул стул для жены, Александр — для Маргариты. Всё было так естественно, что она почти не успела внутренне возмутиться эпохе. Но когда его рука коснулась спинки стула рядом с её плечом, а он слегка наклонился, чтобы сказать тише:
— Вам удобно?
Маргарита едва не рассмеялась.
Потому что вопрос был абсолютно приличный.
И абсолютно невозможный после всего, что между ними уже произошло.
— Пока да.
— Пока?
— Я женщина в историческом платье. Долгосрочных гарантий не даю.
Он улыбнулся уголком губ.
— Тогда я буду наблюдать.
— Вы и так это делаете.
— Да.
— Это всё ещё раздражает.
— Я помню.
— И всё равно продолжаете.
— Да.
— Вы невыносимы.
— Учусь у лучших.
Маргарита села, удержав улыбку лишь наполовину.
Изабель, разумеется, всё услышала.
— Александр, если ты закончил доводить гостью до состояния, в котором она начнёт резать твои комплименты ножом для рыбы, сядь.
— Да, мама.
— И не улыбайся так довольно.
— Как именно?
— Как твой отец, когда считает, что сказал что-то остроумное.
Арман поднял бокал с водой.
— Я всё слышу.
— Прекрасно. Значит, слух пока не пострадал.
— Только достоинство.
— Оно у тебя крепкое.
Маргарита посмотрела на них и снова улыбнулась.
В этом доме язвительность была не оружием на поражение.
Скорее языком любви.
Они кололи друг друга с такой точностью, потому что знали: никто не уйдёт. Никто не бросит стол. Никто не превратит фразу в семейную войну. У этих людей была роскошь доверия.
И вдруг ей стало немного больно.
Не сильно.
Тихо.
Потому что она не знала, было ли у неё когда-нибудь что-то подобное в прежней жизни. Да, были подруги. Работа. Клэр с её язвительными комментариями и ночными разговорами. Но семьи за круглым столом, где можно спорить, смеяться, быть резкой и не бояться, что тебя перестанут любить, — кажется, не было.
А теперь она сидела здесь.
В чужом веке.
В чужом доме.
И этот дом почему-то переставал быть совсем чужим.
Первое блюдо принесли почти сразу: лёгкий суп с зеленью, тонкими ломтиками овощей и ароматом белого вина. От него поднимался пар, пахнущий весной, куриным бульоном и свежим укропом. Хрустящий хлеб был ещё тёплым. Масло на маленькой фарфоровой тарелке мягко блестело.
Маргарита попробовала ложку и едва заметно закрыла глаза.
— Это опасно вкусно.
Арман довольно кивнул.
— Наш повар будет счастлив.
— Ваш повар — угроза моей профессиональной строгости.
— В каком смысле? — спросила Адель.
— В том, что сытая женщина становится добрее, а мне сегодня, кажется, предстоят неприятные вопросы.
Изабель подняла ложку.
— Неприятные — после супа. Я не варвар.
— Какое облегчение.
— Не расслабляйтесь.
— Даже не думала.
Адель тихо рассмеялась.
Арман посмотрел на неё с мягким удивлением, словно каждый её смех всё ещё был подарком.
— Адель, ты сегодня выглядишь довольной.