Свобода без корсета

Глава 12.

Глава 12

Дом де Бомонов вечером выглядел совсем иначе, чем во время шумного светского приёма.

Не было длинной вереницы экипажей, лакеев, бесконечных поклонов и чужих взглядов, которыми обычно дышали большие особняки. За высокими окнами горел тёплый свет, в саду после дневного дождя поблёскивали мокрые дорожки, а густой аромат жасмина смешивался с запахом влажной земли и старых лип.

Маргарита задержалась на несколько секунд у кованых ворот.

Не потому, что боялась.

Она вдруг поймала себя на странной мысли.

Вчера она приехала сюда как чужая женщина, которую пригласили почти в качестве скандального экспоната.

Сегодня...

Сегодня её ждали.

Эта разница оказалась неожиданно важной.

Лакей открыл дверь ещё до того, как она успела подняться по ступеням.

— Добрый вечер, мадемуазель Лакруа.

— Добрый вечер.

В просторном холле пахло полированным дубом, воском для паркета, свежими цветами и чем-то очень домашним.

Не духами.

Не роскошью.

Именно домом.

Где-то далеко, кажется со стороны кухни, доносился аромат сливочного соуса, запечённой утки, свежего хлеба и розмарина.

Желудок предательски напомнил, что весь день она существовала на кофе и нескольких кусочках сыра.

— Великолепно... — пробормотала она себе под нос. — Любовь любовью, а желудок остаётся самым честным органом.

— Полностью согласен.

Маргарита резко подняла голову.

Александр стоял на лестнице.

Без сюртука.

В тёмных домашних брюках, белоснежной рубашке с расстёгнутым верхним воротом и жилете тёмно-серого цвета.

Без официальной безупречности он выглядел ещё опаснее.

Выше.

Спокойнее.

Живее.

Она неожиданно поняла, что впервые видит его не наследником огромной фабрики, не хозяином переговоров и не мужчиной среди светского общества.

А просто...

Мужчиной.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Теперь действительно добрый.

— Вы голодны?

— Судя по тому, что я чуть не потеряла достоинство из-за запаха утки, да.

Он тихо рассмеялся.

— Значит, мама рассчитала всё правильно.

— Она специально приказала приготовить ужин?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что голодная женщина опаснее любого адвоката.

Маргарита покачала головой.

— Мне начинает казаться, что ваша мать ведёт толстую книгу наблюдений за человечеством.

— В трёх томах.

— Верю.

Он медленно спустился по лестнице.

Остановился рядом.

Совсем рядом.

Настолько, что она почувствовала знакомый древесный аромат его одеколона, смешанный с запахом чистой хлопковой ткани.

— Вы прекрасно выглядите.

Она невольно посмотрела на своё платье.

Тёмно-синее.

То самое.

Без излишней отделки.

С мягкой серебристой нитью у воротника.

— Вы уже это говорили.

— Но сегодня это правда ещё сильнее.

Она улыбнулась.

— Осторожнее.

— Почему?

— Если мужчина начинает делать хорошие комплименты слишком часто, женщина начинает привыкать.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не возражаю.

Сердце совершенно непрофессионально сделало лишний удар.

— Александр...

— Да?

— Иногда вы говорите слишком опасные вещи.

— Только честные.

Ответить она не успела.

Сверху раздался спокойный голос:

— Александр.

Оба одновременно подняли головы.

Изабель стояла на площадке второго этажа.

В тёмно-зелёном домашнем платье, без шляпы, с идеально уложенными волосами.

Маргарита замерла.

Без вечернего золота, драгоценностей и светских украшений Изабель казалась моложе.

И красивее.

Красота эта не была нежной.

Она была породистой.

Той самой, которая появляется у женщин, привыкших принимать решения раньше мужчин, но делать это настолько элегантно, что окружающие искренне считают эти решения своими.

Изабель внимательно посмотрела сначала на сына.

Потом на Маргариту.

Потом снова на сына.

— Александр.

— Да, мама?

— Если вы закончили обмениваться взглядами, которые можно заметить даже из библиотеки, будьте добры проводить нашу гостью в гостиную.

Маргарита прикрыла глаза.

— Мадам...

— Что?

— Вы действительно всё видите?

— Нет.

Изабель начала медленно спускаться по лестнице.

— Только самое интересное.

Александр едва слышно сказал:

— Я предупреждал.

— Недостаточно убедительно, — прошептала Маргарита.

Когда Изабель подошла ближе, она неожиданно остановилась перед Маргаритой.

Несколько секунд молча рассматривала её платье.

Потом провела пальцами по серебристой отделке.

— Хорошо.

Маргарита вопросительно подняла бровь.

— Только хорошо?

— Не торопитесь.

— Я вся внимание.

— Этот цвет делает вас спокойнее.

— Это плохо?

— Нет.

Изабель слегка улыбнулась.

— Просто теперь мужчинам придётся смотреть вам в глаза, а не только на платье.

Маргарита рассмеялась.

— Это комплимент?

— Нет.

— Опять техническое заключение?

— Именно.

— Мне начинает нравиться ваша терминология.

— Это пройдёт.

— Не уверена.

Изабель неожиданно поправила воротник её платья.

Совсем чуть-чуть.

Будто мать, заметившая небольшую складку у дочери перед выходом.

Маргарита даже не сразу осознала этот жест.

Он был настолько естественным...

Что именно поэтому застал её врасплох.

Изабель тоже, кажется, поняла, что сделала.

На мгновение между ними повисла странная тишина.

Потом мадам де Бомон совершенно невозмутимо убрала руку.

— Вот теперь правильно.

Маргарита тихо произнесла:

— Спасибо.

Изабель сделала вид, что не услышала благодарности.

Но Александр услышал.

И заметил, как мать почти незаметно отвела взгляд.

Арман де Бомон уже ждал их в гостиной.

Высокий мужчина с густой проседью в волосах поднялся из кресла навстречу Маргарите.

В отличие от жены, он никогда не производил впечатления человека, который первым начинает войну.

Зато сразу становилось понятно: если война всё-таки началась, закончить её без его согласия уже невозможно.

— Мадемуазель Лакруа.

— Месье де Бомон.

Он тепло пожал ей руку.

— Рад снова видеть вас.