Страница 66 из 96
— До вечера.
Он вышел.
Колокольчик над дверью звякнул мягко.
На улице Париж шумел, как ни в чём не бывало.
Маргарита стояла посреди салона и не двигалась.
Потом из мастерской высунулась Жанна.
— Я ничего не скажу.
— Уже сказала.
— Но глазами?
— Особенно глазами.
Камилла вышла следом, сложив руки на груди.
— Семейный ужин.
— Рабочий.
— Конечно.
— Мы будем обсуждать платье.
— Разумеется.
Софи сухо сказала:
— И мел на щеке.
Элоиза закрыла лицо ладонями.
Луиза прыснула.
Маргарита посмотрела на всех.
— Дамы, у нас работа.
Жанна мечтательно вздохнула:
— И любовь.
— Жанна.
— Молчу!
— Уже поздно.
Но на этот раз Маргарита не стала злиться.
Потому что где-то внутри, под усталостью, тревогой и здравым смыслом, действительно жило слово, которое она пока не хотела произносить вслух.
Любовь.
Не девичья.
Не слепая.
Не та, что падает на голову и отменяет разум.
А взрослая, осторожная, тёплая, опасная.
Та, что входит не через громкие обещания, а через внимание к мелу на щеке, через уважение к работе, через руку, поданную вовремя, через способность увидеть слабость и не ударить по ней.
Маргарита подошла к столу.
Лилово-серый шёлк для Адель лежал рядом с тёмно-зелёным образцом для Изабель.
Две женщины.
Два платья.
Две маленькие войны.
И вечер, который мог изменить больше, чем очередной приём.
— Камилла, — сказала Маргарита.
— Да?
— Достань тёмно-синее платье.
— То самое?
— Да.
Камилла улыбнулась.
— Рабочий ужин?
— Очень рабочий.
— Конечно.
— И перестань улыбаться.
— Даже лицом?
— Особенно лицом.
Жанна прошептала:
— Я всё равно думаю, что это любовь.
Маргарита взяла карандаш.
— Жанна, если ты сейчас не найдёшь вторую серую ленту, я заставлю тебя весь вечер распарывать старые панталоны.
— Это бесчеловечно!
— Зато полезно для прогресса.
Мастерская снова ожила.
Но теперь в воздухе было что-то новое.
Не только запах шёлка, мела, кофе и утюга.
Ожидание.
Вечер уже приближался.
И Маргарита впервые за всё время в прошлом поймала себя на том, что ждёт не проверки, не битвы, не клиента, не угрозы.
А встречи.