Страница 64 из 96
— Я просто не люблю, когда мошенники считают женщин лёгкой добычей.
— И когда Селина смотрит на вас как на старую мебель.
Пауза.
— Александр.
— Да?
— Иногда твоя прямота напоминает мне, что я плохо тебя воспитала.
— Отец считает иначе.
— Твой отец всегда был снисходителен к семейным недостаткам.
— Он женился на вас.
Изабель замерла.
Потом медленно улыбнулась.
— Хороший удар.
— Семейная школа.
— Не льсти себе. Пока средне.
Из примерочной снова донёсся смех Адель.
Изабель повернула голову.
Слушала.
Долго.
— Она смеётся, — сказала она.
В голосе было так мало, но Александр услышал всё.
Удивление.
Облегчение.
Боль.
— Да.
— Я давно не слышала, чтобы она так смеялась.
Александр молчал.
— Возможно, — сказала Изабель, глядя на закрытую ширму, — мадемуазель Лакруа иногда бывает полезна.
— Это уже почти признание.
— Если повторишь ей, я отрекусь от тебя.
— Как скажете.
— И перестань улыбаться.
— Я стараюсь.
— Плохо.
---
Когда занавеска отодвинулась, Адель вышла первой.
В черновой основе.
Без красоты ткани.
Без отделки.
С крупными наметочными стежками, меловыми линиями, булавками у бокового шва и подолом, который ещё требовал работы.
Но она стояла иначе.
Чуть прямее.
Чуть свободнее.
И, что важнее всего, смотрела в зеркало не с просьбой о пощаде, а с любопытством.
Изабель встала.
Очень медленно.
Маргарита вышла следом с подушечкой для булавок на запястье и мелом в руке. На щеке у неё была тонкая белая полоска. Видимо, коснулась рукой и не заметила.
Александр заметил сразу.
И ему почему-то захотелось стереть этот след большим пальцем.
Мысль была такой живой, что он почти сделал шаг.
Почти.
Мать, разумеется, посмотрела на него.
И одной бровью сказала всё, что воспитанная женщина вслух не произносит.
— Ну? — спросила Маргарита, обращаясь к Изабель.
В её голосе не было вызова.
Только ожидание оценки.
Профессиональной.
Изабель подошла ближе к Адель.
Обошла вокруг.
Один круг.
Второй.
Платье, даже черновое, уже меняло девушку. Оно не прятало её робость, но переставало её подчеркивать. Линия плеча стала мягче, шея — длиннее, шаг — свободнее. Талия не была жестоко перехвачена, зато силуэт стал чище.
— Подол пока тяжёлый, — сказала Изабель.
— Исправим верхним слоем.
— Плечо стало лучше.
— Да.
— Но здесь…
Она указала на участок у лопатки.
Маргарита подошла ближе.
— Я тоже вижу. Слишком много свободы. При движении даст складку.
— Уберёте?
— Не уберу. Перенесу.
Изабель посмотрела на неё.
— Объясните.
— Если убрать, Адель снова начнёт держать плечо зажато. Если перенести свободу ниже, складка уйдёт, а дыхание останется.
Изабель молчала.
Потом кивнула.
— Разумно.
Софи за спиной Маргариты едва слышно выдохнула.
Жанна, кажется, чуть не уронила подушечку с булавками от такого прямого одобрения.
Маргарита тоже оценила момент.
— Мадам де Бомон.
— Да?
— Это был комплимент?
— Нет. Техническое признание.
— Звучит почти интимно.
Александр закашлялся.
Адель улыбнулась.
Изабель посмотрела на Маргариту.
— Не увлекайтесь.
— Постараюсь.
— Плохо постараетесь.
— Скорее всего.
И вдруг Изабель улыбнулась.
Не той тонкой опасной улыбкой, которой она обычно резала собеседников на аккуратные ломтики.
Другой.
Короткой.
Уставшей.
Почти настоящей.
— Вы портите мне характер, мадемуазель Лакруа.
Маргарита подняла бровь.
— А он был хорошим?
— Он был удобным.
— Тогда его давно пора было перекроить.
Александр рассмеялся первым.
Потом Адель.
Потом, к ужасу Камиллы, Жанна.
И наконец Изабель.
Тихо.
Совсем немного.
Но смех прозвучал.
В маленьком салоне ателье, среди шёлка, мела, булавок и утреннего света, мадам де Бомон смеялась.
Маргарита на секунду застыла.
Потому что это было неожиданно красиво.
Не мягко.
Изабель никогда не станет мягкой в привычном смысле.
Но в этом смехе вдруг проявилась женщина, которую когда-то, возможно, любили не за власть, не за безупречность, не за умение держать дом и семью, а просто за живой огонь под дорогим шёлком.
И Маргарита поняла: вот она.
Первая настоящая трещина в броне.
Не слабость.
Дверь.
---
Примерка закончилась ближе к полудню.
Адель переоделась и вышла уже в своём дорожном платье, но что-то в ней осталось от черновой основы. Она то и дело расправляла плечи, словно проверяла новое положение тела. Иногда забывалась и снова сжималась, но потом сама выпрямлялась.
Маргарита видела.
И молчала.
Некоторые победы нельзя комментировать сразу. Испугаются.
Изабель надела перчатки.
— Через два дня я хочу увидеть основу уже в настоящей ткани.
— Увидите.
— И вышивку.
— Элоиза работает.
— И новый нижний корсет.
— Он будет готов.
— И расчёт стоимости для второго платья.
Камилла подняла голову.
Маргарита медленно улыбнулась.
— Второго?
— Для меня.
В ателье стало тихо.
Даже улица за окном, казалось, на секунду притихла.
Маргарита посмотрела на Изабель.
— Для вас?
— Вы удивлены?
— Нет. Наслаждаюсь моментом.
— Не слишком долго.
— Какое платье?
Изабель сделала вид, что поправляет перчатку.
— Пока не знаю.
— Неправда.
— Мадемуазель Лакруа.
— Мадам, вы не из тех женщин, которые не знают, чего хотят. Вы из тех, кто иногда хочет посмотреть, догадается ли собеседник.
Александр очень медленно отвернулся к окну.
Адель зажала губы, чтобы не улыбнуться.
Изабель смотрела на Маргариту долго.
— Хорошо, — сказала она. — Через неделю у графини де Ларош будет ужин. Там будет Селина.
— Понимаю.
— Нет. Пока не понимаете.
Изабель подошла ближе.
— Мне нужно платье, которое не кричит о победе.
— А говорит?
— Нет.
Пауза.