Страница 56 из 96
Изабель чуть склонила голову.
— Платье хорошо сидит.
Маргарита внутренне замерла.
Вот оно.
Почти прямой комплимент.
Нужно было быть осторожной. Редкие звери пугаются резких движений.
— Благодарю.
— Но серебристую тесьму у плеча я бы сделала тоньше.
— Я бы тоже, если бы вчера Жанна не потеряла нужную катушку.
— Ваша Жанна — это та девочка, которая смотрит на моего сына как на витрину ювелирного магазина?
Маргарита на секунду закрыла глаза.
— К сожалению, да.
— У неё хороший вкус.
Маргарита открыла глаза.
Изабель смотрела спокойно.
Слишком спокойно.
— Мадам де Бомон, мне кажется, вы только что сделали комплимент моему персоналу и вашему сыну одновременно.
— Не привыкайте. Это случайность.
— Разумеется.
Изабель взяла бокал с подноса проходящего лакея.
— Сегодня здесь будут люди, которым очень захочется понять, почему я заказала платье Адель у вас.
— И вы хотите, чтобы я объяснила?
— Нет. Я хочу, чтобы они начали задавать неправильные вопросы, а вы отвечали так, чтобы им стало неловко.
Маргарита улыбнулась.
— Мадам, вы определённо используете меня как декоративное оружие.
— Декоративное? Не льстите себе. Скорее — острое.
— Это уже лучше.
— И не увлекайтесь.
— Чем?
— Александром.
Маргарита замерла.
Изабель отпила шампанского.
— Он сегодня в доме, если вы вдруг не заметите.
— Я постараюсь сохранить зрение.
— И благоразумие.
— Мадам, одно из двух обычно страдает первым.
Изабель посмотрела на неё так, будто хотела осудить, но не смогла не оценить.
— Вы невозможны.
— Мне часто говорят.
— Недостаточно часто.
— Вы уже исправляете этот пробел.
— С удовольствием.
И вот тут Маргарита впервые ясно поняла: Изабель больше не только атакует.
Она играет.
Проверяет, колет, отступает, снова нажимает — но уже не с целью раздавить. Скорее с любопытством. С тем самым опасным удовольствием сильной женщины, которая наконец нашла собеседницу, способную не упасть после первого удара веером.
Это было начало.
Не дружбы.
Нет.
Дружба с Изабель, вероятно, требовала нотариального заверения, двух свидетелей и устойчивости к яду.
Но начало уважения.
---
Салон был полон света.
Хрустальные люстры отражались в зеркалах. На каминной полке стояли белые розы в высоких вазах. Музыканты у дальней стены играли что-то лёгкое, французское, почти воздушное. По паркету скользили юбки: шёлк, атлас, кружево, бархат, тюль. Перья на шляпах дрожали при каждом повороте головы. Мужчины в тёмных костюмах стояли группами, обсуждая фабрики, политику, акции, лошадей и женщин так, будто все эти вещи относились к одной категории собственности.
Маргарита шла рядом с Изабель и чувствовала себя не гостьей.
Экспонатом.
Опасным.
Её представляли.
Мадам Лакруа. Ателье. Новые идеи. Платье для Адель. Да, та самая.
Улыбки становились чуть шире.
Взгляды — внимательнее.
Одна светская дама в фиолетовом платье сказала:
— Ах, вы та портниха, которая считает, что женщинам нужно удобство?
Маргарита улыбнулась.
— Не всем, мадам. Только тем, кто хочет жить до конца вечера.
Дама моргнула.
Её соседка хихикнула.
Изабель отпила шампанского с выражением невинности, в которую поверил бы только человек без опыта общения с ней.
Другая дама, сухая, как январская ветка, сказала:
— Но разве удобство не делает женщину небрежной?
— Нет, мадам. Небрежной женщину делает плохой вкус. Удобство здесь ни при чём.
— Вы говорите очень уверенно.
— Я работаю с телами, которые потом вынуждены жить в наших решениях. Это дисциплинирует.
Мужчина с седыми усами заинтересованно наклонился:
— Никогда не думал о платьях как о решениях.
Маргарита посмотрела на него.
— Мужчины редко думают о том, что не натирает им рёбра.
Рядом кто-то подавился шампанским.
Изабель тихо сказала:
— Мадемуазель Лакруа.
— Да, мадам?
— Я просила сделать им неловко, не убить.
— Я начала мягко.
— Вот это и пугает.
Маргарита рассмеялась.
И в этот момент увидела Александра.
Он стоял у камина, разговаривая с высоким темноволосым мужчиной в сером костюме. Но как только Маргарита вошла глубже в салон, его взгляд нашёл её почти сразу.
Не скользнул.
Не случайно зацепился.
Нашёл.
В комнате было много женщин. Красивых, нарядных, молодых, опытных, блестящих, пахнущих розой, ирисом, пудрой, амброй. Но он смотрел на неё так, будто шум салона на миг стал фоном, а всё остальное потеряло чёткость.
Маргарита почувствовала, как в груди медленно раскрывается тепло.
Не девичье.
Не глупое.
Опасно взрослое.
Она знала цену взглядам.
Знала, когда мужчина рассматривает платье.
Когда оценивает женщину.
Когда хочет.
Когда рассчитывает.
Александр смотрел иначе.
Так, будто запоминал.
Платье. Лицо. Плечи. То, как она держит бокал. То, как серебристая тесьма ловит свет. То, как она притворяется спокойной.
И, чёрт побери, он опять видел слишком много.
Он извинился перед собеседником и направился к ним.
Изабель заметила.
Конечно.
— Дышите, мадемуазель, — сказала она тихо.
Маргарита не повернула головы.
— Я как раз ради этого реформирую бельё.
— Я имела в виду благоразумие.
— Тогда формулируйте точнее.
— Боюсь, если я начну формулировать точнее, придётся вызвать священника.
— Мадам!
— Что? Я же не сказала, для кого.
Александр подошёл как раз вовремя, чтобы застать выражение лица Маргариты.
— Мама, — сказал он, — вы уже угрожаете гостье?
— Нет. Воспитываю.
— Безнадёжно, — сказала Маргарита.
Он посмотрел на неё.
Вблизи его взгляд стал темнее.
— Вам очень идёт это платье.
Фраза была простой.
Даже слишком простой.
Но сказал он её так, что Маргарита почувствовала не ткань на плечах, а собственную кожу под ней.
Изабель подняла бокал.
— Я пойду спасу графиню де Ларош от её собственного мнения. Вы двое постарайтесь не разрушить репутации быстрее, чем я вернусь.
— Мама.
— Александр, я говорю не только ей.
И ушла.
Оставив их вдвоём посреди салона.