Страница 55 из 96
Глава 10.
Глава 10
Вечер, который пах грозой
Изабель де Бомон умела присылать приглашения так, будто это были вызовы на дуэль.
Конверт принесли утром.
Толстая кремовая бумага, тёмно-вишнёчная печать, строгий почерк на лицевой стороне. Никаких лишних завитков, никаких цветочков, никакого «с нетерпением ожидаем». Только имя Маргариты, написанное так чётко, словно мадам де Бомон не приглашала, а уже внесла её в список людей, которым придётся вести себя достойно под угрозой общественного уничтожения.
Камилла держала конверт двумя пальцами.
— Он выглядит дорого.
— Он выглядит как приказ, который надел шляпу, — сказала Маргарита.
Жанна вытянула шею.
— Это от мадам де Бомон?
— Да.
— Она нас убьёт?
— Пока приглашает.
— Это лучше?
— Зависит от ужина.
Маргарита сломала печать и развернула карточку.
«Мадемуазель Лакруа,
буду рада видеть вас сегодня вечером в нашем доме на небольшом приёме. Присутствие желательно не только как портнихи, но и как женщины, способной объяснить некоторым дамам разницу между смелостью и дурным вкусом.
И. де Бомон».
Маргарита медленно подняла глаза.
Камилла напряглась.
— Что там?
— Насколько я понимаю, меня пригласили на светский вечер в качестве декоративного оружия.
Софи, не отрываясь от ткани, сказала:
— Значит, надо идти.
Жанна всплеснула руками:
— Конечно надо! Особняк де Бомонов! Вечер! Платья! Мужчины! Шампанское!
Камилла посмотрела на неё.
— Ты не идёшь.
— Я могу быть коробкой с лентами.
— Ты не умеешь молчать, как коробка.
— Я буду тренироваться!
Маргарита перечитала приглашение ещё раз.
Фраза «присутствие желательно не только как портнихи» была почти комплиментом.
Почти.
У Изабель вообще был удивительный талант: даже похвала в её исполнении выглядела так, будто тебе вручили цветы с вложенной внутрь шпилькой.
Но приглашение было важным.
И опасным.
Это уже не визит в ателье.
Не склад.
Не кабинет нотариуса.
Дом де Бомонов. Вечер. Светские дамы. Промышленники. Комитет. Вероятно, несколько людей, которые улыбнутся ей ровно настолько, чтобы было видно зубы.
И Александр.
Мысль возникла сама.
Непрошеная.
Очень уверенная.
Маргарита сложила карточку.
— Значит, вечером мы идём воевать.
Камилла посмотрела на неё внимательно.
— В чём?
— В платье.
— В каком?
Маргарита молча повернулась к манекену у окна.
Там висело тёмное шёлковое платье, которое она переделывала для себя последние два дня между заказами, бумагами, Жюлем, образцами белья и попытками не думать о том, как Александр провёл шёлком по её запястью.
Платье было цвета ночной Сены.
Не чёрное.
Глубокое тёмно-синее, почти чернильное, с мягким блеском в складках. Оно не было вызывающим. Ворот достаточно строгий, рукав длинный, талия подчёркнута, но не пережата. Зато линия юбки была легче привычной, шаг — свободнее, плечи — мягче, а весь силуэт держался не на количестве слоёв, а на точности кроя.
Софи подошла к манекену и поправила складку.
— Хорошее.
— Недостаточно.
— Что добавим?
Маргарита взяла тонкую серебристую тесьму.
— Ничего лишнего. Только здесь. И здесь. Чтобы при движении был свет.
Элоиза подняла глаза от вышивки Адель.
— Как лунная дорожка?
Маргарита улыбнулась.
— Именно.
Жанна счастливо вздохнула:
— Если месье де Бомон увидит вас в этом платье…
Камилла кашлянула.
Софи взяла ножницы.
Жанна быстро добавила:
— …он оценит качество кроя!
— Спаслась, — сказала Маргарита. — Но с трудом.
---
К вечеру Париж стал золотым.
Солнце опускалось за крыши, цепляясь за дымовые трубы, балконы и купола, окрашивая фасады домов в тёплый мёд. Витрины лавок загорались одна за другой. На бульварах шумели экипажи, редкие автомобили пыхтели с таким видом, будто пришли заменить лошадей уже сегодня и очень собой гордились. В воздухе стоял запах пыли, духов, свежего хлеба, разогретого камня и вечерних цветов.
Маргарита сидела в экипаже и смотрела на город через стекло.
Новое бельё под платьем держалось лучше.
Не идеально. Нет. Она уже мысленно отметила две правки: под правой лопаткой требовалась более мягкая линия, а крепление у талии надо было перенести ниже. Но она могла сидеть, не чувствуя себя запертой в собственном теле. Могла дышать глубже. Могла повернуться к окну без ощущения, что платье и корсет проводят отдельные переговоры с её позвоночником.
Это было почти счастье.
Маленькое, телесное, важное.
И немного опасное.
Потому что, однажды почувствовав разницу, женщина уже не захочет возвращаться в клетку.
Дом де Бомонов сиял в вечернем свете.
Особняк стоял за коваными воротами, за небольшим садом, где дорожки были посыпаны светлым гравием, а в клумбах уже цвели тюльпаны, сирень и белые нарциссы. Фасад — строгий, элегантный, без избыточной лепнины, с высокими окнами, за которыми горели люстры. У крыльца останавливались экипажи. Лакеи открывали дверцы. Дамы выходили, придерживая шёлковые юбки и перья на шляпах. Мужчины поправляли перчатки, цепочки часов, выражение лица.
Маргарита вышла из экипажа.
И сразу почувствовала взгляды.
Не все.
Но достаточно.
Кто-то узнал портниху.
Кто-то узнал платье.
Кто-то не понял, почему женщина без титула держится так, будто не просит войти, а оценивает помещение на пригодность к работе.
Она поднялась по ступеням.
В холле пахло воском, цветами, дорогими духами, полированным деревом и едва уловимым табаком. Пол блестел. На стенах — картины, зеркала, бронзовые бра. Из глубины дома доносились голоса, смех, звон бокалов, тихая музыка.
Изабель ждала её у входа в салон.
В платье цвета старого золота.
Безупречная.
Опасная.
Почти великолепная до раздражения.
Её взгляд скользнул по Маргарите сверху вниз.
Медленно.
Очень профессионально.
— Мадемуазель Лакруа.
— Мадам де Бомон.
Пауза.
Изабель снова посмотрела на платье.
— Вы решили прийти в собственном изделии.
— Было бы странно прийти в чужой ошибке.
Уголок губ Изабель дрогнул.
— Смело.
— Удобно.
— Это не одно и то же.
— Сегодня — одно.