Свобода без корсета

— Скорее профессиональная догадка.

— Тогда догадайтесь, что я подумала.

Он склонил голову.

И сделал шаг ближе.

Не настолько, чтобы нарушить приличие.

Но достаточно, чтобы расстояние перестало быть нейтральным.

— Вы подумали, что я редкий вид мужчины.

Маргарита замерла.

Арман, стоявший у другого края стола, внезапно очень заинтересовался рулоном ткани.

— Почти, — сказала Маргарита.

— Почти?

— Я подумала, что вас надо беречь как редкий образец.

— Ткани?

— Нет. Здравого смысла.

В его глазах мелькнула улыбка.

Медленная.

Тёмная.

У Маргариты пересохло во рту.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы она резко повернулась к ткани.

— Этот берём, — сказала она слишком деловито.

Арман, кажется, окончательно решил не вмешиваться.

— Прекрасно.

---

Они провели на складе больше двух часов.

Маргарита устала.

Ноги ныли. Корсет, даже облегчённый, требовал компромиссов. Новое бельё показало ещё два недостатка, которые она мысленно записала: мягкая тесьма хороша, но крепление нужно ниже; край сорочки при долгой ходьбе смещается. Это было раздражающе, но полезно. Каждая ошибка превращалась в будущую правку.

Арман пригласил её в небольшой кабинет при складе выпить кофе перед обратной дорогой.

Кабинет был совсем не похож на светские комнаты особняка. Низкий потолок, полки с бумагами, карта поставок на стене, большой стол с царапинами, два стула, кожаный диван, на котором явно иногда спали в ночи авралов. Из окна виден был двор, где рабочие грузили рулоны ткани на телеги.

Кофе принесли крепкий, почти чёрный, с маленькими сухими пирожными.

Арман пил без сахара.

Александр — тоже.

Маргарита решила, что в этой семье даже кофе проходит воспитание.

— Итак, — сказал Арман, откинувшись на спинку кресла. — Вы хотите менять женское бельё.

— Не только бельё.

— Одежду?

— Подход.

Арман внимательно посмотрел на неё.

— Объясните.

Маргарита согрела ладони о чашку. Пальцы устали от тканей, но приятно. Так устают руки после хорошей работы.

— Сейчас женщина приходит к портнихе и приносит с собой правила. Что прилично. Что сказал муж. Что считает мать. Что носят другие. Что скроет недостатки. Что подчеркнёт достоинства. Но редко кто спрашивает, как эта женщина живёт.

— А вы хотите спрашивать?

— Да. Она ходит? Танцует? Работает? Путешествует? Носит ребёнка на руках? Стоит по пять часов на приёме? Боится свекрови? Хочет, чтобы её впервые заметили? Или наоборот — хочет войти в комнату и заставить всех пожалеть, что они её недооценили?

Арман усмехнулся.

— Последний вариант звучит дорого.

— Всё, что меняет жизнь женщины, должно стоить дороже лишнего кружева.

Александр поставил чашку.

— Вы говорите о рынке.

— Конечно.

— Не только о свободе.

Маргарита посмотрела на него.

— Свобода плохо выживает без счета в кассе.

Арман хлопнул ладонью по столу и рассмеялся.

— Великолепно!

Александр смотрел на неё без улыбки.

Но глаза у него горели.

Тихо.

Тёмно.

Опасно.

— Тогда вам нужны ткани, которые фабрики пока не считают важными, — сказал он.

— Да.

— Более мягкие обработки.

— Да.

— Тонкие смесовые полотна.

— Да.

— Трикотаж.

Маргарита чуть наклонила голову.

— Возможно.

— Вы уже думали о нём.

— Я думаю обо всём, что может дать движение.

Арман перевёл взгляд с неё на сына.

— Похоже, вам двоим нужно поговорить без старика.

— Отец, — сказал Александр.

— Что? Я только что услышал разговор о рынке, тканях и женской свободе в одном предложении. Я достаточно стар, чтобы понять, когда надо выйти и не мешать.

Маргарита подняла чашку.

— Месье де Бомон, вы опасно разумный человек.

— Скажите это Изабель. Она считает меня упрямым.

— Разумные люди часто кажутся упрямыми тем, кто не успел согласиться.

Арман довольно кивнул.

— Александр, женись на ней.

Кофе чуть не пошёл Маргарите не туда.

Александр медленно закрыл глаза.

— Отец.

— Что?

— Вы слишком прямолинейны.

— Я промышленник. Мы любим короткие цепочки поставок.

Маргарита поставила чашку.

— Месье де Бомон, я приехала за тканью.

— Все большие неприятности в нашей семье начинались с ткани.

— Это звучит как предупреждение.

— Это семейная история.

Александр смотрел на отца так, будто мысленно выбирал, какую часть склада лучше использовать для его изгнания.

Арман поднялся.

— Я пойду проверю Карона. После вашего визита он, возможно, решил уволиться или написать трактат о женской жестокости.

— Если трактат будет кратким, я подпишусь, — сказала Маргарита.

Арман вышел, смеясь.

Дверь закрылась.

В кабинете стало тише.

Сразу.

Не пусто.

Теснее.

За окном всё ещё шумел складовой двор, но звуки словно отодвинулись. Остались только кабинет, запах кофе, ткани на столе, дождевые пятна на стекле и Александр напротив.

Маргарита взяла чашку обеими руками.

— Ваш отец любит производить эффект.

— Да.

— Теперь понятно, в кого вы такой сдержанный.

— В мать.

— Нет. В мать вы были бы страшнее.

Он улыбнулся.

— Вы не боитесь её.

— Боюсь.

— Не похоже.

— Это потому, что я хорошо воспитана.

— Вы?

— В некоторых вопросах.

Он наклонился чуть вперёд.

— И чего вы боитесь в моей матери?

Маргарита подумала.

Ответить шуткой было легко.

Но почему-то не захотелось.

— Того, что она видит слабое место быстрее, чем человек успевает его спрятать.

Александр молчал.

Потом кивнул.

— Верно.

— И того, что однажды она может оказаться права.

— В чём?

— Во мне.

Он смотрел на неё очень внимательно.

— Вы считаете себя слабым местом?

Маргарита усмехнулась.

— Месье де Бомон, несколько дней назад я проснулась в жизни, которая требует от меня вести чужое ателье, защищать дом от кузена, шить платье для вашей племянницы, спорить с вашей матерью и реформировать бельё, пока весь Париж считает панталоны с кружевом вершиной цивилизации. У меня есть право иногда подозревать, что я слабое место.

Он не рассмеялся.

Не улыбнулся.

Просто смотрел.