Свобода без корсета

И от этого её внезапная откровенность стала тяжелее.

— Вы не слабое место, — сказал он.

Тихо.

Без украшений.

— Вы точка напряжения.

Маргарита замерла.

— Это комплимент?

— Инженерный.

— Тогда звучит почти романтично.

— Почти?

— До настоящей романтики вам ещё нужно потренироваться.

Он опустил взгляд на её руки.

— Я постараюсь.

Сердце у неё ударило так странно, что на секунду захотелось обвинить корсет.

Но корсет был ни при чём.

Александр встал.

Подошёл к столу сбоку и взял один из тонких образцов ткани.

— Покажите руку.

Маргарита подняла бровь.

— Простите?

— Вы говорили, что ткань нужно проверять не только пальцами, но и кожей у запястья. Покажите.

Она могла отказаться.

Пошутить.

Сказать что-нибудь едкое.

Но вместо этого медленно протянула руку.

Перчатку пришлось снять.

Это заняло всего несколько секунд: пуговица у запястья, мягкое скольжение ткани по коже, холодный воздух кабинета.

Но почему-то движение показалось слишком интимным.

Глупость.

Она просто сняла перчатку.

Александр тоже это понял.

И тоже не стал делать вид, что ничего не изменилось.

Он взял образец.

Не её руку.

Только ткань.

И очень осторожно провёл шёлком по внутренней стороне её запястья.

Лёгкое прикосновение.

Почти невесомое.

Но кожа отозвалась мгновенно.

Будто тонкий шёлк принёс с собой не прохладу, а искру.

Маргарита не пошевелилась.

Александр смотрел не на ткань.

На её лицо.

— Слишком холодно? — спросил он.

Голос стал ниже.

Или ей показалось.

— Нет.

— Слишком гладко?

— Нет.

— Тогда?

Она медленно выдохнула.

— Опасно.

Он замер.

Шёлк всё ещё касался её запястья.

— Ткань?

— Нет.

Пауза.

Очень длинная.

Очень тихая.

За окном кто-то крикнул рабочему. Телега скрипнула. В кабинете пахло кофе, деревом, дождём и его близостью.

Александр отпустил ткань.

Не резко.

С сожалением?

Нет.

С контролем.

— Вам пора возвращаться, — сказал он.

Маргарита надела перчатку.

Пальцы почему-то слушались не сразу.

— Да.

— Я отвезу вас.

— В этом нет необходимости.

— Знаю.

Он взял шляпу.

— Именно поэтому предлагаю.

Маргарита посмотрела на него.

И поняла, что отступать бесполезно.

Не потому, что он давил.

Потому что она сама хотела согласиться.

— Хорошо, — сказала она.

---

Обратная дорога была другой.

Не потому, что Париж изменился.

Изменилась тишина между ними.

Экипаж катился по улицам, и город плыл за окнами золотисто-серым потоком. Вечер ещё не наступил, но день уже начал мягко клониться к нему. На витринах зажигались первые лампы. У цветочной лавки девушка обрезала стебли пионов. В кафе мужчины спорили над газетами. Женщина в тёмном платье вела за руку маленького мальчика, который тащил деревянную лошадку по лужам.

Маргарита сидела у окна.

Александр напротив.

Между ними — приличное расстояние.

И всё равно ей казалось, что его присутствие занимает весь экипаж.

— Вы устали, — сказал он.

— Вы снова наблюдаете.

— Да.

— Это привычка или недостаток?

— Иногда одно становится другим.

Она посмотрела на него.

В мягком свете экипажа его лицо казалось менее холодным. Жёсткая линия подбородка, тёмные брови, глаза, в которых отражался Париж за окном. Он не был молодым мальчиком с красивой мечтой. И слава Богу. В нём чувствовались опыт, осторожность, какая-то давняя усталость, которую он умел держать глубоко.

И сила.

Не громкая.

Не выставленная.

Та, что не требует доказательств.

— Вы тоже устали, — сказала она.

— Возможно.

— От чего?

Он не ответил сразу.

Колёса экипажа мягко застучали по другой мостовой.

— От людей, которые хотят казаться лучше, чем они есть.

Маргарита усмехнулась.

— Тогда вам трудно жить в Париже.

— Не только в Париже.

— И поэтому вы смотрите на всех так, будто заранее знаете, где шов разойдётся?

Он медленно улыбнулся.

— Хорошее сравнение.

— Я портниха. Я мыслю швами.

— А я тканями.

— Значит, мы обречены понимать друг друга?

Пауза.

Она сказала это слишком легко.

Но смысл остался в воздухе.

Александр смотрел на неё долго.

— Не знаю, обречены ли, — сказал он наконец. — Но мне это нравится.

Маргарита отвела глаза к окну.

Не потому, что смутилась.

Конечно, нет.

Просто Париж внезапно стал крайне интересным.

Экипаж остановился у ателье, когда фонари уже начинали зажигаться.

Камилла, разумеется, стояла в дверях.

И, разумеется, делала вид, что вышла случайно.

За её плечом виднелась Жанна.

Ещё выше, в окне второго этажа, мелькнула Луиза.

Прекрасно.

Полный комитет наблюдения.

Александр вышел первым и подал Маргарите руку.

Она вложила свою.

На этот раз прикосновение длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы спуститься.

И ещё одно короткое мгновение.

Он не отпустил сразу.

Она тоже.

— Спасибо за ткани, — сказала Маргарита.

— Спасибо за взгляд.

— Какой?

— На ткани.

— Осторожно, месье. Ещё немного, и ваши комплименты станут почти понятны.

Он наклонился чуть ближе.

Не нарушая приличий.

Но так, что его голос прозвучал только для неё.

— Я учусь.

Маргарита почувствовала, как по коже снова пробежал тот самый тихий огонь.

— Тогда продолжайте.

Его взгляд опустился на мгновение к её губам.

Всего на мгновение.

Но она увидела.

И он понял, что она увидела.

Воздух между ними стал плотным, как дорогой шёлк перед разрезом.

Из дверей ателье Камилла громко сказала:

— Марго, ткани нужно убрать до ужина.

Маргарита медленно закрыла глаза.

Александр отступил первым.

И, к её раздражению, улыбался.

— Ваша управляющая спасла вашу репутацию.

— Моя управляющая вмешалась в образовательный процесс.

— Ваш или мой?

— Это мы выясним позже.

Он поклонился.

— До встречи, мадемуазель Лакруа.

— До встречи, месье де Бомон.

Он сел в экипаж.