Свобода без корсета

— Ты понимаешь, что теперь у нас появится репутация ателье, где портниха спорит со свекровями?

Маргарита вернулась к столу с платьем Адель.

— Прекрасно. Ниша свободна.

— Марго.

— Что?

— Это была уже вторая свекровь за неделю.

— Нет. Мадам де Бомон ещё не свекровь.

Жанна, проходившая мимо с коробкой ниток, споткнулась на ровном месте.

Камилла посмотрела на Маргариту.

Очень медленно.

— Я ничего не говорила.

— Но ты подумала.

— Я управляющая. Мне положено думать.

— Не об этом.

— О чём «об этом»?

Маргарита прищурилась.

Камилла невинно поправила блокнот.

— Нам нужно работать.

— Вот именно.

— Месье де Бомон приедет завтра?

— Через день.

— Как жаль.

— Камилла.

— Я про ткани.

— Конечно.

— У него хорошие ткани.

— У него хорошие руки.

Сказала это Жанна.

И тут же зажмурилась.

Повисла пауза.

Маргарита положила карандаш на стол.

— Жанна.

— Я умру молодой.

— Не раньше, чем найдёшь вторую серую ленту.

— Это жестоко.

— Это управление персоналом.

К вечеру первый образец облегчённого белья был готов.

Не идеальный.

Не красивый.

Но настоящий.

Он лежал на столе, белый, скромный, почти невинный. Батист, мягкая тесьма, изменённая посадка, меньше лишних сборок, упрощённые завязки. Рядом — облегчённая корсетная основа, ещё грубая, с наметочными стежками и пометками мелом.

Софи смотрела на неё с выражением хирурга перед сложной операцией.

Элоиза — с опасливым любопытством.

Жанна — так, будто перед ней лежал заговор против мира.

Камилла — как женщина, которая уже мысленно представила все последствия и не выбрала, от какого начать страдать.

— Ну? — спросила Маргарита.

— Это… мало, — сказала Жанна.

— Мало чего?

— Всего.

Софи сухо заметила:

— В этом и смысл.

— Но если кто-то увидит?

— Жанна, — сказала Маргарита, — если кто-то увидит моё бельё без моего согласия, проблема будет не в белье, а в завещании этого человека.

Элоиза покраснела.

Камилла закашлялась.

Софи удовлетворённо кивнула.

— Логично.

Маргарита взяла образец.

Ткань была лёгкой. Почти странно лёгкой после всех этих слоёв, завязок, складок и кружевных излишеств. Она провела пальцами по мягкому краю.

— Я надену завтра.

Камилла резко сказала:

— Нет.

— Мы это уже обсуждали.

— И я всё ещё против.

— Прекрасно. Стабильность взглядов украшает характер.

— Марго.

— Камилла.

— Если станет плохо?

— Тогда мы узнаем, что нужно исправить.

— Ты не манекен.

— Именно поэтому тест полезен.

Камилла хотела возразить, но Софи вдруг сказала:

— Я тоже попробую следующий образец.

Все повернулись к ней.

Софи пожала плечом.

— Я шью. Мне нужно понимать, как это сидит. И у меня нет времени каждый день воевать с завязками.

Жанна ахнула:

— Софи!

— Что?

— Ты такая смелая.

— Нет. Я устала.

Маргарита посмотрела на неё и медленно улыбнулась.

Вот оно.

История часто начиналась не с лозунга.

А с усталости.

Женщина устала от завязок.

От боли.

От чужих правил.

От того, что на каждое движение нужно просить разрешение у ткани.

— Хорошо, — сказала Маргарита. — Первый образец — на мне. Второй — на Софи. Потом доработаем.

— А я? — спросила Жанна.

— Ты сначала научись не терять ленты.

— Это дискриминация.

— Это техника безопасности.

В этот момент в дверь ателье постучали.

Поздно.

Слишком поздно для обычной клиентки.

Стук был короткий.

Наглый.

Камилла побледнела.

Маргарита сразу поняла.

— Жюль.

Луиза выглянула из коридора.

— Мадемуазель, это месье Лакруа.

В мастерской стало тихо.

Смех погас мгновенно.

Даже ткани на столе будто потускнели.

Маргарита медленно положила образец белья на стол и накрыла его чистым полотном.

— Камилла, документы в кабинете?

— Заперты.

— Письма поставщикам?

— Отправлены.

— Ответ нотариуса?

— Придёт утром.

— Хорошо.

Она сняла рабочий напёрсток, положила рядом с ножницами и пошла в салон.

Жюль стоял посреди комнаты, как человек, который до сих пор считает себя желанным гостем, хотя воздух вокруг уже подписал отказ.

Сегодня он выглядел хуже.

Не катастрофически. Просто внимательный взгляд замечал то, что раньше скрывалось под лоском: чуть помятый воротник, слишком резко пахнущий одеколон, тень усталости у глаз, нервное движение пальцев по трости.

Он улыбнулся.

— Дорогая кузина.

— Месье Лакруа.

Улыбка дрогнула.

Не «Жюль».

Не «кузен».

Месье Лакруа.

Граница.

— Как холодно.

— Весна обманчива.

Он посмотрел на Камиллу, стоявшую у двери мастерской.

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

— Я нет.

Жюль тихо рассмеялся.

— Марго, не будь ребёнком.

— Ребёнком? Интересный выбор слова для женщины, чей дом вы уже обсуждаете в игорных заведениях.

Его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но достаточно.

— Не понимаю.

— Плохо играете.

— В отличие от тебя, я хотя бы умею.

— Судя по долгам — не очень.

За ширмой Жанна издала звук, похожий на подавленное «ой».

Жюль сделал шаг вперёд.

— Ты стала слишком резкой.

— А вы слишком предсказуемым.

— Кто тебе наговорил глупостей?

— Париж.

Он замолчал.

Это было неприятно — не знать источник. Он явно привык к тому, что Маргарита защищается вслепую, а не держит в руках невидимую нитку его схемы.

— Я беспокоился о тебе, — сказал он мягче.

Маргарита почти восхитилась.

Так быстро сменить тон мог не каждый.

— Разумеется.

— Ты была больна. Упала в обморок. Камилла может сколько угодно хмуриться, но факт остаётся фактом: ты перегружена. Одна женщина не может вести дом, ателье, счета, клиентов…

— Особенно если один мужчина постоянно тянет деньги.

Улыбка исчезла.

— Ты неблагодарна.

— За что? За ваши долги?

— За мою заботу.

— Месье Лакруа, ваша забота пахнет картами и чужим табаком.

Жюль резко сжал трость.

Камилла напряглась.