Страница 47 из 96
Софи бесшумно появилась за её плечом. В руках у неё были ножницы.
Очень большие.
Маргарита заметила и мысленно решила: эту женщину надо будет когда-нибудь повысить до начальника внутренней обороны.
— Ты пожалеешь, — тихо сказал Жюль.
— Очередное предсказание от мужчины, который не может предсказать собственный проигрыш?
Он шагнул ближе.
— Ты думаешь, эти новые знакомые помогут тебе? Де Бомоны? Они используют тебя и выбросят. Для них ты никто. Маленькая портниха с завышенным самомнением.
Маргарита почувствовала укол.
Не боли.
Информации.
Значит, он уже знает про де Бомонов.
Быстро.
Слишком быстро.
У него есть наблюдатели.
Или кредиторы наблюдают за ним.
— Возможно, — сказала она спокойно. — Но пока маленькая портниха получила от них заказ. А вы — новые долги.
Жюль покраснел.
— Ты не знаешь, во что вмешалась.
— Зато начинаю понимать, во что вмешались вы.
— Последний раз прошу по-хорошему, Марго. Дай мне немного денег. И я уеду на время. Всё уладится.
— Нет.
— Подумай.
— Уже.
— Ты можешь потерять всё.
— А вы уже начали.
Он смотрел на неё с ненавистью.
Настоящей.
И в этот момент Маргарита впервые увидела не обаятельного паразита, не слабого игрока, не смешного родственника, а опасного человека, прижатого к стене собственными долгами.
Такие кусаются.
— Уходите, — сказала она.
— Мы не закончили.
— Закончили. Если хотите говорить дальше — через нотариуса.
Он побледнел.
Вот теперь попала.
— Нотариуса?
— Месье Дюпре передаёт вам привет. Пока устно.
Это была ложь.
Но красивая.
Жюль отступил на полшага.
Очень маленькая победа.
— Ты пожалеешь, — повторил он.
— Вы уже повторялись. Это портит впечатление.
Он резко развернулся и вышел.
Колокольчик над дверью звякнул так яростно, будто и его оскорбили.
Несколько секунд все молчали.
Потом Жанна из-за ширмы прошептала:
— Я бы всё-таки уронила на него пуговицы.
Софи опустила ножницы.
— Поздно.
Камилла подошла к Маргарите.
— Ты в порядке?
Маргарита смотрела на дверь.
За стеклом уже темнела улица. Газовые фонари разгорались мягкими жёлтыми кругами. Прохожие спешили домой, поднимая воротники от вечерней сырости. Где-то смеялась пара, где-то лошадь фыркнула, где-то хлопнула дверь лавки.
Париж продолжал жить.
А война уже началась.
— Да, — сказала Маргарита.
— Марго…
Она повернулась к Камилле.
— Теперь точно да.
Потому что страх, который раньше прятался под неопределённостью, наконец получил лицо.
И это лицо только что ушло, пахнущее одеколоном, злостью и проигранными деньгами.
Маргарита вернулась к столу, подняла полотно и посмотрела на первый образец нового белья.
Белый батист лежал тихо.
Мягко.
Почти беззащитно.
Но она знала: завтра с этого начнётся следующий шаг.
Не против Жюля.
Не против Изабель.
Не против общества.
Пока — против маленькой ежедневной клетки, которую женщины надевали сами, потому что их убедили: иначе нельзя.
Маргарита провела пальцами по ткани.
— Дамы, — сказала она. — Завтра утром я надеваю это.
Камилла устало закрыла глаза.
— После визита Жюля ты решила начать ещё одну войну?
Маргарита улыбнулась.
— Нет.
За окном в мокрой мостовой отражались фонари, и Париж казался сотканным из света, дыма и тёмного шёлка.
— Я решила, что одной войны мало для такого красивого платья.