Страница 26 из 96
Маргарита посмотрела на неё.
Луиза стояла у двери, прижимая к груди стопку свежих полотенец. Молоденькая, ещё почти девочка, с быстрыми глазами и вечно покрасневшими от работы руками. И в её вопросе было не любопытство.
Надежда.
Маленькая.
Осторожная.
Такая, которую легко раздавить смехом.
Маргарита сразу стала серьёзнее.
— Бельё будет первым, — сказала она. — Но не для Адель сразу. Сначала образец на нас. Проверим посадку, движение, удобство.
— На нас? — переспросила Жанна.
— Конечно.
— То есть… кто-то из нас будет это носить?
— Я.
Камилла резко подняла голову.
— Нет.
Маргарита посмотрела на неё.
— Почему?
— Потому что ты хозяйка ателье. Если кто-то заметит…
— Кто? Полиция нравов будет проверять мои панталоны?
Жанна подавилась смешком.
Камилла не улыбнулась.
— Марго, я серьёзно. Ты и так сегодня разговаривала с мадам де Бомон так, будто у тебя есть запасная репутация в шкафу.
— У меня нет запасной репутации. Поэтому я сделаю основную полезной.
— Ты не можешь рисковать всем сразу.
— Могу. Просто не буду делать это глупо.
Маргарита подошла к столу, где лежали лекала.
— Мы не шьём вызывающее бельё. Мы шьём более удобное. Внешне платье будет приличным. Даже безупречно приличным. Но под ним женщина сможет двигаться.
Камилла смотрела на неё долго.
— Ты понимаешь, что если это получится, нас будут обсуждать?
— Камилла, нас уже будут обсуждать. Вопрос только, за что: за дерзость или за успех.
— А если не получится?
Маргарита взяла кусок батиста.
Ткань была тонкой, прохладной, свет проходил сквозь неё мягко, как через молоко. Она положила её на ладонь, сжала, отпустила. Батист развернулся почти без складки.
Хороший.
Послушный.
— Тогда переделаем, — сказала она. — Именно так работает всё новое.
Камилла вздохнула.
— Господи, тётя Элиза поседела бы за одно это утро.
— Возможно. Но потом проверила бы строчку.
Софи вдруг сказала:
— Проверила бы.
Все посмотрели на неё.
Софи редко вмешивалась в разговоры, если речь не шла о ткани, швах или Жанниных катастрофах. Сейчас она стояла у стола, положив руку на старую тетрадь с лекалами тёти Элизы.
— Мадам Элиза не любила глупость, — сказала она. — Даже если глупость была приличной.
Маргарита почувствовала, как где-то глубоко внутри чужая память отозвалась теплом.
Тётя Элиза.
Женщина с усталыми глазами и ловкими пальцами.
«Стежок должен быть честным…»
Маргарита медленно кивнула.
— Значит, будем честными.
День после ухода де Бомонов пошёл быстрее.
Нет, не быстрее — острее.
Каждое движение теперь имело цель.
Камилла достала карточки клиенток, начала отмечать тех, кому можно будет осторожно предложить новый подход. Софи разобрала ткани по плотности. Элоиза принесла коробки с кружевом и рассортировала их так, будто готовила не отделку, а дипломатическую миссию. Жанна бегала между комнатами с таким серьёзным видом, что дважды прошла мимо одной и той же коробки, которую сама же искала.
Маргарита сидела у большого стола в мастерской.
На ней всё ещё было приличное платье, тугая талия, высоко поднятые волосы и шляпа, которую давно сняли, но шпильки, казалось, до сих пор помнили её форму. За окном день становился золотистым. Весенний свет ложился на ткани длинными полосами: тёплый кремовый, пепельный голубой, бледная сирень, глубокий синий. В воздухе висела пыльца мела и тонкий запах нагретого утюга.
Она рисовала.
Не эскиз платья.
Систему.
Нижний слой.
Сорочка без лишних сборок.
Панталоны с меньшим объёмом, мягким краем, удобной посадкой.
Полукорсет — осторожно, почти робко, потому что нельзя было одним рывком выбросить привычную конструкцию из жизни женщин. Не здесь. Не сразу.
Поддержка вместо пытки.
Форма вместо клетки.
Она рисовала и думала о Адель де Бомон.
Девушке, которую ещё не видела.
О Изабель, которая принесла заказ как вызов.
Об Александре, который заметил угол кроя.
О Жюле, который наверняка не исчезнет просто так.
О том, что два дня назад она руководила современным модным домом, а теперь сидит в маленьком парижском ателье, пытаясь убедить эпоху хотя бы немного расслабить шнуровку.
Она вдруг усмехнулась.
— Что? — спросила Камилла.
— Представила, что сказала бы моя подруга, если бы увидела меня сейчас.
— Какая подруга?
Маргарита замерла.
Клэр.
Имя больно кольнуло под рёбра.
Она слишком редко позволяла себе думать о ней. Потому что стоило вспомнить рыжие волосы, насмешливые глаза, горячий шоколад в ночном бистро — и весь этот новый мир становился не приключением, не задачей, а потерей.
— Одна очень язвительная женщина, — сказала Маргарита наконец. — Она бы сказала, что я умудрилась попасть в историю и первым делом устроила совещание по панталонам.
Жанна серьёзно подумала.
— А это плохо?
Маргарита посмотрела на неё.
Потом рассмеялась.
— Нет, Жанна. Это как раз очень в моём духе.
К вечеру образец был готов не полностью, но достаточно, чтобы понять направление.
Луиза принесла лампы.
Мягкий жёлтый свет заполнил мастерскую, сделал ткани теплее, лица женщин — усталыми и живыми. За окнами уже синел вечер. Улица шумела глуше. Экипажи проезжали реже. Где-то внизу пел мужчина — негромко, хрипловато, выводя простую мелодию, которая растворялась в запахе дыма и влажного камня.
Маргарита поднялась из-за стола.
Спина болела.
Талия протестовала.
Ноги устали.
Но в руках она держала первый черновой образец новой конструкции.
Пока некрасивый.
Сметанный.
С неровными отметками.
Не для клиента.
Для идеи.
Камилла подошла ближе.
— Думаешь, получится?
Маргарита посмотрела на батист в своих руках.
Ткань была почти невесомой.
Смешно.
Иногда революция начинается не с крика, не с площади, не с оружия.
А с того, что женщина берёт в руки кусок мягкой белой ткани и говорит:
«Хватит».
— Получится, — сказала Маргарита.
— Ты уверена?
Она подняла глаза.
— Нет. Но я очень упрямая.
Камилла устало улыбнулась.
— Это я заметила.
— Завтра будет тяжёлый день.
— Из-за Адель?
— Из-за Изабель.