Страница 25 из 96
Маргарита замолчала.
Вот теперь уже ей пришлось выдерживать паузу.
Потому что ответ был хороший.
Слишком хороший.
Не сладкий. Не флиртующий. Не заученный.
Точный.
Она почувствовала, как Камилла за её спиной тоже напряглась.
Даже Изабель чуть повернула голову к сыну.
Маргарита медленно улыбнулась.
— Тогда, месье, возможно, вы не совсем бесполезны на примерке.
У Александра в глазах мелькнуло что-то тёмное и живое.
— Надеюсь оправдать столь щедрую оценку.
Голос спокойный.
Но в нём впервые появилась сухая насмешка.
Маргарита почувствовала, как её настроение неожиданно улучшилось.
Вот теперь началась игра.
Не с Изабель.
С ним.
И это было значительно опаснее.
Изабель взяла маленькую визитную карточку из ридикюля и положила на стол.
— Завтра в десять. Если вы справитесь, я закажу платье.
— Если я справлюсь, — сказала Маргарита, — вы закажете не одно.
Камилла сзади, кажется, перестала дышать окончательно.
Изабель медленно подняла бровь.
— Вы уверены?
— Нет. Я делаю расчёт.
— На чём основанный?
Маргарита посмотрела ей прямо в глаза.
— На том, что вы слишком умны, чтобы остановиться на одном хорошем решении, если оно сработает.
Пауза.
Изабель оценила удар.
Приняла.
И не ответила сразу.
Потом коротко сказала:
— До завтра, мадемуазель Лакруа.
— До завтра, мадам де Бомон.
Александр взял шляпу.
Перед уходом он задержался на долю секунды возле стола. Взгляд его упал на лекало нового белья, потом на образец трикотажа, потом на пальцы Маргариты, которые всё ещё держали карандаш.
— Вы изменили направление кроя здесь, — сказал он тихо.
Она посмотрела туда, куда он указал.
— Да.
— Ткань даст меньше сопротивления при шаге.
Маргарита почувствовала острый профессиональный интерес.
— Вы это увидели по линии?
— По углу.
— Большинство мужчин вообще не смотрят на такие вещи.
Он поднял глаза.
Очень близко.
Теперь между ними было меньше двух шагов.
Маргарита вдруг заметила тонкие лучики у внешних уголков его глаз — не от мягкости, а от привычки щуриться на свет или присматриваться к работе. Заметила маленький шрам у основания большого пальца. Заметила, что руки у него не салонные, хотя ухоженные: крепкие пальцы, сильная кисть, едва заметная шероховатость кожи.
Руки человека, который действительно работал.
Не изображал интерес к фабрике.
Не позировал рядом со станками.
Работал.
Это неожиданно ударило сильнее красоты.
— Большинство мужчин, — сказал Александр, — редко понимают, что женщина в платье собирается не только стоять.
Маргарита медленно выдохнула.
Корсет, разумеется, попытался вмешаться.
Проклятая вещь.
— Очень разумная мысль, месье.
— Спасибо.
— Даже подозрительно разумная.
Он чуть склонил голову.
— Буду осторожнее.
Изабель уже ждала у двери.
— Александр.
Он отступил.
И с ним отступил тот странный тёплый запах кожи, кедра и табака.
Маргарита осталась стоять у стола с карандашом в руке и совершенно неуместным ощущением, что в комнате стало прохладнее.
Колокольчик снова звякнул.
Дверь закрылась.
Экипаж увёз де Бомонов через несколько минут.
Сначала стих стук их шагов.
Потом цокот копыт.
Потом улица снова стала обычной.
Только ателье уже обычным не было.
Жанна первой выдохнула:
— Мадемуазель…
Камилла резко повернулась к ней.
— Только попробуй.
— Я ничего!
— У тебя лицо "я сейчас скажу глупость".
— Это не глупость!
Софи отложила ножницы.
— Это была мадам де Бомон.
Элоиза тихо произнесла:
— И её сын.
Жанна наконец не выдержала:
— Он красивый.
Все посмотрели на неё.
Жанна покраснела, но упрямо добавила:
— Что? Я же не слепая.
Маргарита очень медленно положила карандаш на стол.
— Жанна.
— Да?
— Ты совершенно права.
Камилла закрыла лицо ладонью.
Софи неожиданно кашлянула, пряча улыбку.
Элоиза покраснела ещё сильнее.
Жанна распахнула глаза от счастья.
— Правда?
— Правда. Мужчина действительно красивый. И это очень досадно.
— Почему? — искренне удивилась Жанна.
Маргарита посмотрела на дверь, за которой исчез Александр.
— Потому что красивые мужчины отвлекают. А умные красивые мужчины ещё и требуют осторожности.
Камилла подошла к столу.
— Мне больше не нравится слово "осторожность". С тех пор как ты его используешь, в доме происходят только опасные вещи.
— Это не опасность. Это возможность.
— Заказ де Бомон — возможность?
— Да.
— И ловушка?
— Разумеется.
— Почему?
Маргарита взяла визитную карточку Изабель. Плотная бумага. Безупречная печать. Лёгкий запах дорогого ридикюля и духов — сухие ирисы, пудра, холодная роза.
— Потому что если мы провалим платье для Адель, половина Парижа узнает, что маленькое ателье Лакруа решило прыгнуть выше головы и разбилось.
Камилла побледнела.
— А если не провалим?
Маргарита подняла глаза.
— Тогда половина Парижа захочет узнать, кто сшил платье.
В комнате снова стало тихо.
Но теперь тишина была уже не испуганной.
Голодной.
Живой.
— Что нам нужно? — спросила Софи.
Маргарита улыбнулась.
Вот за это она уже любила эту женщину. Софи не тратила время на охи. Если война — значит, где ножницы.
— Завтра мы сначала смотрим на Адель. Не на то, что скажет Изабель. Не на фамилию. На девушку. Как стоит, как дышит, куда прячет руки, чего боится.
Элоиза отложила пяльцы.
— Если она стеснительная, ей нельзя очень яркое.
— Да. Но и прятать её нельзя.
Камилла уже открывала блокнот.
— Цвет?
— Решим завтра. Нужны образцы: дымчато-сиреневый, мягкий зелёный, тёплый кремовый, серо-голубой, жемчужный. И всё, что есть между ними.
— Ткани?
— Лёгкий шёлк, батист для нижнего слоя, возможно, тонкая шерсть с шёлком, если хотим больше структуры. И мне нужны все остатки хорошего кружева. Не тяжёлого. Никаких похоронных занавесок на юной девушке.
Жанна кивнула так серьёзно, будто записала это в сердце.
— А бельё? — тихо спросила Луиза.