Страница 24 из 96
От него пахло кожей, кедром и чем-то чуть горьким, тёплым, табачным. Запах странно не сочетался с безупречной холодностью лица. Будто мужчина внешне был выточен из тёмного камня, а под ним скрывалась жаркая, упрямая, очень живая сила.
Не думать.
Она здесь работает.
— Цвет? — спросил Александр.
Первое настоящее вмешательство.
Голос низкий, ровный.
Без вызова.
Но от него по коже всё равно прошла странная дрожь.
Маргарита не сразу ответила. Не потому, что растерялась. Просто ей внезапно захотелось услышать этот голос ещё раз, а это было настолько глупо, что пришлось наказать себя паузой.
— Не белый, — сказала она наконец. — И не розовый. Слишком очевидно. Не голубой — сделает её ещё более робкой. Не жёлтый — опасно для лица, если она бледна. Мне нужно увидеть её волосы, кожу, осанку, манеру держать руки.
Изабель прищурилась.
— Вы хотите встретиться с Адель?
— Разумеется.
— Другие портнихи довольствуются мерками.
— Другие портнихи могут шить для манекена.
Александр посмотрел на манекен у окна.
Потом на Маргариту.
— Вы всегда начинаете с человека, а не с платья?
— Последние три дня — да.
Он заметил формулировку.
Конечно, заметил.
Очень внимательный мужчина — наказание для женщины, у которой и так жизнь пошла не по расписанию.
— Три дня, — повторил он.
Маргарита улыбнулась.
— Я быстро учусь.
Изабель посмотрела на сына.
Коротко.
Но Маргарита уловила.
Между ними было что-то очень прочное. Не мягкое семейное воркование, не привычная зависимость взрослого сына от властной матери. Нет. Скорее давний союз двух людей, которые не всегда согласны, но слишком хорошо знают цену друг другу.
Именно поэтому Изабель опасна.
Именно поэтому Александр не торопится её останавливать.
Он доверяет её уму.
А значит, если однажды вмешается — это будет не ради красивого жеста. Только если сочтёт нужным.
Хуже не придумаешь.
Красивый, молчаливый, умный и не склонный к театру.
Маргарита мысленно поморщилась.
«Вселенная, ты могла бы быть менее щедрой. Я сейчас занята выживанием.»
Изабель тем временем сняла перчатки.
Медленно.
Пальцы у неё были тонкие, красивые, сдержанно ухоженные. Руки женщины, которая не работала с тканью ежедневно, но знала, как должна ощущаться хорошая ткань.
Она взяла образец батиста.
— А что насчёт вашего нового белья?
Вот теперь Маргарита насторожилась.
— Что именно?
— Вы говорили о свободе движения. Если я поручаю вам платье для Адель, я хочу понимать, на чём оно будет держаться.
— На конструкции.
— Не на корсете?
— Возможно, не на таком, к которому вы привыкли.
Изабель улыбнулась.
— Вы хотите представить мою племянницу обществу без приличного корсета?
— Я хочу, чтобы ваша племянница могла дышать достаточно глубоко, чтобы не упасть в обморок посреди вашего благотворительного приёма.
Жанна тихонько пискнула где-то за дверью.
Камилла медленно прижала пальцы к переносице.
Александр вдруг отвернулся к окну.
Но слишком поздно.
Маргарита успела увидеть его улыбку.
Не просто дрогнувший уголок губ.
Настоящую.
Короткую, сдержанную, но живую.
И от этой улыбки холодное красивое лицо на мгновение стало почти опасно человеческим.
«Вот это нечестно», — подумала Маргарита.
Изабель тоже заметила.
И её взгляд стал ещё холоднее.
— Мадемуазель Лакруа, — произнесла она. — Я ценю остроумие, когда оно не пытается заменить здравый смысл.
— Я тоже.
— Тогда вы понимаете, что общество не готово видеть девушек в… ваших экспериментах.
— Общество редко бывает готово. Его обычно ставят перед фактом и дают время сделать вид, что оно само так решило.
В салоне повисла тишина.
Очень долгая.
Где-то за окном лошадь ударила копытом. С улицы донёсся запах свежего хлеба и мокрой шерсти. Свет из окна ложился на стол, на белые лекала, на руку Изабель, на карандаш в пальцах Маргариты.
Изабель медленно наклонила голову.
— Вы опасная женщина.
— Нет.
Маргарита ответила спокойно.
— Просто я не путаю привычку с законом природы.
Александр посмотрел на неё так, будто эта фраза что-то окончательно решила в его голове.
Маргарите это не понравилось.
Когда умный мужчина что-то решает молча, женщине остаётся либо срочно узнать что, либо сделать вид, что ей всё равно.
Второе у неё получалось лучше.
— Хорошо, — сказала Изабель.
Камилла явно не ожидала этого слова.
Софи за дверью едва слышно выдохнула.
— Вы встретитесь с Адель завтра, — продолжила Изабель. — У нас дома. Я пришлю экипаж.
— Нет.
Изабель замерла.
— Простите?
— Нет, — повторила Маргарита. — Первая встреча должна быть здесь.
— Почему?
— Потому что в вашем доме она будет племянницей де Бомон. Под вашим взглядом, среди ваших стен, ваших слуг, ваших правил. Здесь она будет клиенткой. Мне нужно увидеть девушку, а не фамилию.
Изабель смотрела на неё почти с восхищённым раздражением.
Почти.
— Вы отдаёте себе отчёт, кому отказываете?
— Женщине, которая достаточно умна, чтобы понять причину.
Александр снова опустил глаза.
Нет, это уже становилось неприлично.
Если он ещё раз улыбнётся, Маргарита, возможно, не выдержит и скажет ему что-нибудь. Воспитанное. Но ядовитое.
Изабель медленно надела перчатку обратно.
— Вы очень ловко облекаете дерзость в комплименты.
— Спасибо. Я тренируюсь на клиентах.
Камилла за спиной издала звук, похожий на подавленный кашель.
Изабель наконец улыбнулась.
Впервые почти по-настоящему.
Но улыбка была не тёплой.
Скорее такой, с какой опытный фехтовальщик признаёт: противник хотя бы не держит шпагу за лезвие.
— Завтра в десять, — сказала она. — Адель приедет сюда.
— Прекрасно.
— Я тоже.
— Разумеется.
— И Александр.
Маргарита на секунду перевела взгляд на мужчину.
Тот спокойно смотрел в ответ.
— Если месье интересны женские платья, — сказала она.
Александр впервые ответил не сразу.
Пауза была короткой.
Но плотной.
— Мне интересны ткани, мадемуазель.
— А женщина в них?
— Женщина — причина, по которой ткань становится важной.