Страница 61 из 99
709. Молодая Милошевка и мать Юговичей Милошевка юная сидела В горнице прохладной и вязала. Два прохожих стали у оконца, Помощи ей божьей пожелали: «Милошевка, бог тебе на помощь, Для кого ты там рубашку вяжешь? Вяжешь ли ее родному брату, Своему ли вяжешь господину, Милому ль рубашку вяжешь сыну?» Милошевка им в ответ сказала: «Бог спаси вас, путники, за ласку, Что спросили, для кого вязанье. Я вяжу рубашку не для мужа, Я вяжу рубашку не для сына, Я вяжу ее родному брату». Путники ей тихо отвечали: «Милошевка, не вяжи вязанья, Брось рубашку: ни один из близких Твоего вязанья не износит, Выйди вон из горницы скорее, Белый двор свой осмотри немедля, Там найдешь ты головы любимых: В первой — своего узнаешь мужа, Во второй — единственного сына, В третьей — брата своего родного». Милошевка на ноги вскочила, Бросила она свое вязанье, Выбежала, бедная, из дома, Но когда она на двор ступила, Во дворе ей крови по колено, И в крови той — головы любимых: Первая — возлюбленного мужа, А вторая — дорогого сына, Третья голова — родного брата. Замерла младая Милошевка И не знает, как ей быть, что делать. И от горя тут и от печали Белые свои отсекла руки И хотела оба ока вынуть. Тут случилась древняя старушка, Юг-Богдана милая вдовица, И сказала Милошевке юной: «Как ты, Милошевка, неразумна, Для чего ты руки отрубила? Большее перенесла я горе, Юг-Богдан мой господин любимый, Девять милых сыновей имела, Юговичей девять я растила, Время всем пришло в поход сбираться; У кого есть сын — его сбирает, Кто бездетен — сам идет в отряды. Господина старого Богдана И девятерых сынов любимых, Юговичей милых, снарядила, В Косово пошли они на битву. И немного времени минуло, С поля Косова пришло посланье: Старый муж мой пал в кровавой сече, Девять милых сыновей погибли, Девять пало Юговичей милых, И остались девять снох на свете, И у каждой-то снохи по внуку. Как минула первая неделя, Я взяла с собой вина две чаши, Повела я девять снох с собою, И на Косово пошли мы поле Сыновей искать моих любимых. Как на Косово пришла я поле, Не нашла я там сыночков милых, А нашла могил там черных девять, У могил тех копья в землю вбиты, И привязаны у копий кони, Ни овса не надо им, ни сена. От могилы я иду к могиле, Лью вино на них, а их целую». <1965>
Сон Кан (Чон Чхоль)
710. На яркой пестроте цветов Две бабочки всегда вдвоем; Средь зелени плакучих ив Две иволги всегда вдвоем. Живое всё всегда вдвоем, Лишь я на свете одинок. <1958> 711. Ты у дороги для чего Стоишь, моя сосна? Как я хотел бы скрыть тебя Подальше от людей, Уже идущих с топором, Чтобы тебя срубить. <1958> 712. Эй, дед, что ты несешь на голове? Сними-ка тяжесть и отдай мне в руки. Ведь у меня еще так много сил, Что мне легка и каменная глыба. Уж грустно то, что ты так слаб и стар, А тут еще возиться с тяжкой ношей! <1958> 713. Когда болеет дерево, никто Под ним не отдыхает у дороги. А под здоровым деревом всегда Прохожий ищет тени и приюта. Но вот оно без веток, без листвы, И на него теперь не сядет птица. <1958>Ким Мин Сун
714. Недугов, что меня терзают тяжко, Не сосчитать — их не один, не два. Глаза глядят, но лучше б не глядели. И слышат уши — лучше быть глухим И ноздри лучше бы не обоняли, И разучились говорить уста. А то, что мне порой суставы ломит, Болит нутро, а иногда тошнит, Так это всё неважно… <1958>Джакомо Леопарди
715. Палинодия <b> Маркизу Джино Каппони</b> <b> И в воздыханьи вечном нет спасенья.</b> <b> <i>Петрарка</i></b> Я заблуждался, добрый Джино; я Давно и тяжко заблуждался. Жалкой И суетной мне жизнь казалась, век же Наш мнился мне особенно нелепым… Невыносимой речь моя была Ушам блаженных смертных, если можно И следует звать человека смертным. Но из благоухающего рая Стал слышен изумленный, возмущенный Смех племени иного. И они Сказали, что, неловкий неудачник, Неопытный в усладах, неспособный К веселью, я считаю жребий свой Единственный — уделом всех, что все Несчастны, точно я. И вот средь дыма Сигар, хрустения бисквитов, крика Разносчиков напитков и сластей, Средь движущихся чашек, среди ложек Мелькающих, блеснул моим глазам Недолговечный свет газеты. Тотчас Мне стало ясно общее довольство И радость жизни смертного. Я понял Смысл высший и значение земных Вещей, узнал, что путь людей усыпан Цветами, что ничто не досаждает Нам и ничто не огорчает нас Здесь, на земле. Познал я также разум И добродетель века моего, Его науки и труды, его Высокую ученость. Я увидел, Как от Марокко до стены Китайской, От Полюса до Нила, от Бостона До Гоа все державы, королевства, Все герцогства бегут не чуя ног За счастьем и уже его схватили За гриву дикую или за кончик Хвоста. Всё это видя, размышляя И о себе, и о своей огромной Ошибке давней, устыдился я. … … … … … … … … … … … … … … … Один твой друг, о досточтимый Джино, Маэстро опытный стихосложенья, Знаток наук, искусства критик тонкий, Талант, да и мыслитель из таких, Что были, есть и будут, мне сказал: «Забудь о чувстве. Никому в наш век, Который интерес нашел лишь в том, Что обществу полезно, и который Лишь экономикой серьезно занят, До чувства нету дела. Так зачем Исследовать сердца свои? Не надо В себе самом искать для песен тему! Пой о заботах века своего И о надежде зрелой!» Наставленье, Столь памятное мне! Я засмеялся, Когда комичный чем-то голос этот Сказал мне слово странное «надежда» — Похожее на звуки языка, Забытого в младенчестве. Сейчас Я возвращаюсь вспять, иду к былому Иным путем — согласен я с сужденьем, Что, если хочешь заслужить у века Хвалу и славу, — не противоречь Ему, с ним не борись, а повинуйся, Заискивая: так легко и просто Окажешься средь звезд. И всё же я, Стремящийся со страстью к звездам, делать Предметом песнопений нужды века Не стану — ведь о них и так всё больше Заботятся заводы. Но сказать Хочу я о надежде, той надежде, Залог которой очевидный боги Уже нам даровали: новым счастьем Сияют губы юношей и щеки, Покрытые густыми волосами. Привет тебе, привет, о первый луч Грядущего во славе века. Видишь, Как радуются небо и земля, Сверкают взоры женские, летает По балам и пирам героев слава. Расти, расти для родины, о племя Могучее. В тени твоих бород Италия заблещет и Европа, И наконец весь мир вздохнет спокойно. И вы, смеясь, привет пошлите, дети, Родителям колючим и не бойтесь Слегка при этом поцарапать щеки. Ликуйте, милые потомки, — вам Заветный уготован плод — о нем Давно мечтали: суждено увидеть Вам, как повсюду воцарится радость, Как старость будет юности счастливей, Как в локоны завьется борода, Которая сейчас короче ногтя. 1966