Страница 60 из 99
Юлиан Тувим
703. Темная ночь Человек, согбенный ношей, Сядь со мною. Помолчим в ночи, объятой Тишиною. Скинь с плеча Сундук дубовый, Сядем рядом, Глянем в ночь по-человечьи — Долгим взглядом. Груз тяжел. И хлеб что камень. Дышим трудно. Помолчим вдвоем. Два камня В тьме безлюдной. <1965> 704. Счастье Мне стали безразличны Большие города: Они не больше скажут, Чем эта лебеда. Мне безразличны люди С их тысячью наук: Годится первый встречный, Чтоб с ним делить досуг. Мне безразличны книги — Хоть смейтесь надо мной, — Я и без книг дознался, Что значит путь земной. В тенистой тихой чаще Я понял счастье жить. О боже, как за это Тебя благодарить! <1965>Элисавета Багряна
705. Вечная Бесплотная уже, и как бескровна, безмолвна, неподвижна, бездыханна. Так вот она как вытянулась ровно, Мария это, или это Анна? Теперь молитесь, плачьте до денницы, не дрогнут больше, не взлетят ресницы, и рот, что крепко сжат, не шевельнется — последний стон к покойной не вернется. И гладкое кольцо как бы готово скользнуть на грудь ей с пальца воскового. Но слышите ль вы голосок ребенка, который в колыбельке плачет звонко?.. Где мать? В могилу опустили тело, душа усопшей в вечность улетела. Минуют дни, столетия минуют, вновь губы милого восторжествуют и вновь шепнут «Мария» или «Анна» в безмолвьи полночи благоуханной, и внучка оживит неотвратимо глаза и губы той, что нам незрима. <1959>Александр Геров
706. День Тобою полон день, твоею сутью, и этот день так долог, так велик, что время всё с его бескрайней жутью теперь ничтожно для меня, как миг. Сверкающие звезды в отдаленье на небе вышивают плащ ночной. Благодарю, о вечное мгновенье, за день, когда она была со мной. <1965>Тудор Аргези
707. Потерянные листья Уж полстолетья ты тревожишь неустанно Чернила и слова; перо томишь в руках, И всё ж, как и тогда, победы нет желанной: Они всегда с тобой — сомнение и страх. И для тебя опять как тягостная мука Страница белая и вид строки твоей, И первого в душе опять боишься звука, И буквы для тебя опять всего страшней. Когда же вновь листки исписаны тобою, Они уже летят поверх озерных вод, Летят из сада прочь, как листья под грозою, Так что и персик сам их проглядел уход. И в каждом слове ты вновь чуешь содроганье, Сомненье горькое чернит твои мечты, Живешь ты, как во сне, в своих воспоминаньях. Кто диктовал тебе — уже не знаешь ты. <1964>Из сербского эпоса
708. Хасанагиница Что белеет средь зеленой чащи? Снег ли это, лебедей ли стая? Был бы снег там, он давно бы стаял, Лебеди бы в небо улетели; Нет, не снег там, не лебяжья стая: Хасан-ага там лежит в палатке. Там страдает он от ран жестоких; Навещают мать его с сестрою, А любимой стыдно показалось. Затянулись раны и закрылись, И тогда он передал любимой: «В белом доме ждать меня не нужно, Ты в семье моей не оставайся». Услыхала люба речь такую, Горьких мыслей отогнать не может. Топот конский слышен возле дома; Побежала женщина на башню, И прильнула там она к окошку; Вслед за нею бросились две дочки: «Что ты, наша матушка родная, Не отец наш на коне приехал, А приехал дядя Пинторович». Воротилась женщина на землю, Крепко брата обняла и плачет: «Ой, мой братец, срамота какая! Прогоняют от пяти малюток!» Бег спокоен, не сказал ни слова, Лишь в кармане шелковом пошарил И дает ей запись о разводе, Чтобы всё свое взяла с собою, Чтоб немедля к матери вернулась. Прочитала женщина посланье, Двух сыночков в лоб поцеловала, А двух дочек в розовые щеки, Но с меньшим сынком, что в колыбельке, Слишком трудно было расставаться. За руки ее взял брат суровый И едва лишь оттащил от сына, Посадил он на коня сестрицу И поехал в белое подворье. Долго дома жить не удалось ей, Лишь неделю пробыла спокойно. Род хороший, женщина красива, А такую сразу едут сватать. Всех упорней был имоский кадий. Просит брата женщина, тоскует: «Милый братец, пожалей сестрицу, Новой свадьбы мне совсем не надо, Чтобы сердце с горя не разбилось От разлуки с детками моими». Бег спокоен, ничему не внемлет, Принимает кадиевых сватов. Просит брата женщина вторично, Чтоб послал он белое посланье, Написал бы просьбу от невесты: «Поздравленье шлет тебе невеста, Только просьбу выполни такую: Как поедешь к ней ты на подворье С господами сватами своими, Привези ей длинную накидку, Чтоб она свои закрыла очи, Не видала бедных сиротинок». Кадий принял белое посланье, Собирает он нарядных сватов, Едет с ними за своей невестой. Сваты ладно встретили невесту И счастливо возвращались с нею, Проезжали мимо башни аги, Увидали девочек в оконце, А два сына вышли им навстречу И сказали матери с поклоном: «Дорогая матушка, зайди к нам, Вместе с нами нынче пообедай». Услыхала Хасанагиница, Обратилась к старшему из сватов: «Старший сват, прошу я, ради бога, Возле дома сделай остановку, Чтоб могла я одарить сироток». Кони стали у подворья аги, Матушка одаривает деток: Двум сыночкам — с золотом кинжалы, Милым дочкам — дорогие сукна, А дитяти малому послала Одеяльце — колыбель закутать. Это видит храбрый Хасан-ага, И зовет он сыновей обратно: «Возвратитесь, милые сиротки! Злая мать не сжалится над вами, Сердце у нее подобно камню». Услыхала Хасанагиница, Белой грудью на землю упала И рассталась со своей душою От печали по своим сиротам. <1963>