Страница 9 из 11
Кир подавился матюгом, закашлялся: «Вера сбрендила, какая комната, какой секс», — открыл рот возражать — и захлопнул обратно.
Последнее желание умирающего — закон, а сестренка более не ребенок. У нее взгляд взрослой, настрадавшейся женщины и зрелые, отнюдь не подростковые стихи.
«Как часто рядом мы проходим,
Не замечая, мимо них,
Они же вместе с нами ходят,
Во всём похожи на других.
Без белых крыльев, нимбов — люди,
Их отличает только взгляд.
И долго мы слепцами будем?
Так просто — ангелы глядят»… — Вспомнилось мужчине последнее стихотворение сестры. Действительно, просто — явиться ангелом для двоих юных влюбленных. Но персонал «д.онкологии а» не позволит подобного непотребства…
Прокашлявшись, Кир почесал затылок через шапочку, помялся с ноги на ногу и решился.
— Интересно, — предположил он, радуясь, что выражение лица невозможно разобрать под маской, — а на прогулку, допустим, в парк, вас с Толей отпустят? Погода на улице отличная…
Вера непонимающе моргнула, и Кир похлопал ее по плечу.
— В нашей квартире целых две спальни, — напомнил он девушке. — Кто помешает нам вместо парка завернуть домой? Сделаем заранее влажную уборку, воздух прокварцуем…
В других «да» Вера не нуждалась и расцвела благодарной улыбкой. Кир дал «добро» на мероприятие.
— Спасибо, — шепнула девушка, — ангел… Не зря я в тебя всегда верила…
Кир загнал подальше стон отчаяния и покивал. Веки жгло непролившимися слезами. Пусть случится по желанию сестры, видит бог, бедняжка просит сущую малость.
***
Олег, услышав о плане Кира, подскочил и забегал по кухне.
— Ты ебанулся? — Воскликнул парень, размахивая руками, и выразительно покрутил пальцем у виска. — А если Вера залетит?!
Кир лишь поморщился.
— Вряд ли у них вообще что-либо получится, — ответил он сдержанно. — Толя на «химии», оба девственники. А если вдруг получится, — мужчина позвенел ложечкой о стоящую перед ним на скатерти чашку с кофе, — есть презики. Я подробно проинструктирую Толю, Оля — Веру. Олег, — нервно вышагивающий взад-вперед Олег нехорошо оскалился, — ребятишки любят друг друга. Давай моя сестра уйдет счастливой. Тебе жалко?
Нет, Олегу было не жалко, но парень боялся ответственности сразу за две угасающие жизни.
— В твоей спальне везде пыль и микробы, — возразил он неуверенно, прекращая махать руками. — Опасность легочной инфекции. На шкафу, за шкафом, шторы…
Кир пожал плечами.
— У нас есть пара дней на подготовку, — успокоил. — Я неделю в отпуске, ты вчера сдал последний зачет. Вместе вынесем из спальни все вещи, включая мебель, оставим только кровать. На окно жалюзи повесим. Стены и пол протрем с хлоркой. Кварцевую лампу я уже купил. Постельное белье тщательно прогладим горячим утюгом. Ребятам ничего не будет угрожать, клянусь.
Олег в сомнениях качал головой, хмурил брови.
— Ну, Кир, — протянул, наконец, парень. — Я от тебя в полном ахуе…
Похоже, он опомнился от первого шока и вернул способность соображать.
— Да здравствует любовь, — кивнул, по-прежнему без восторга. — Лады. Ты меня уговорил, кажется… — помолчал, теребя ворот футболки, и вновь кивнул. — А может ты и прав, — сказал тихо-тихо. — Подарим Вере кусочек настоящей жизни…
Он отвернулся к окну и уставился через стекло невидящим взглядом. Кир отодвинул недопитый кофе, встал и подошел к любовнику. Обнял его со спины, привлек вплотную и поцеловал в ухо. Олег фыркнул нечто несогласное, но не отстранился.
— Ты — мое солнце, — губы мужчины захватили в плен мочку парня и пососали. — Не фырчи. Хочешь, прямо сейчас тебе в любви признаюсь?
Олег дернулся и повернул голову.
— Хочу, — вздохнул. — Только замуж не зови — откажусь. Глупо двум мужикам жениться…
Кир поймал его руку и прижал ладонью к щеке.
— Я люблю тебя, Олег, — он неотрывно, не моргая смотрел на отражение парня в стекле. — А ты меня?
— Я тоже тебя люблю, — Олег, смежив веки, на ощупь нашел ладонь мужчины и сплел его пальцы со своими.
Вот и случилось — обыденно и просто, без ресторанов, цветов и колец, на вечерней кухне. Кому нужны кольца и букеты, если сердца бьются в унисон, а души сплелись куда крепче пальцев?
В окно снаружи стукнул камень, брызнуло разлетающееся стекло, и влюбленные испуганно шарахнулись назад, разрывая объятие.
— Пидарасы! — донесшийся с улицы голос дворника Михалыча пьяно плыл и спотыкался. — Пидары! Гы-ы-ы!
Кир глухо зарычал и сжал кулаки.
— Убью гада, — хищно щурясь, пообещал мужчина в пространство.
На самом деле жизни дворника ничто не угрожало. Добрый от природы Кир, максимум, за шкирку отволочет алкаша, ускоряя пинками, к жене, отсыпаться. Назавтра же Михалыч протрезвеет, и, бормоча извинения, бесплатно вставит несправедливо обиженному и уважаемому им, всегда дающему на опохмелку Кириллу Андреичу новое стекло. Хорошо, лето — до утра дотянут, не вымерзнут. А что Кирилл Андреич гей, соседям не новость. Привыкли за почти шесть лет, не шугаются.
— Ты неси веник, я — за совком, — велел Киру опомнившийся первым Олег. — Подметем и ляжем. Поздно уже.
***
Последующие два дня Кир и Олег готовили комнату для интимного свидания Толи и Веры. Разобрать старый шифонер оказалось делом непростым, скрепляющие его доски шурупы проржавели и рассыпались трухой при попытке их выкрутить. В конце концов конструкция сдалась, устав бороться за свою целостность, устрашенная злыми мужскими матюгами, была по частям вынесена в гостиную и прислонена к стене. Чтобы собрать ее обратно, требовалось купить новые шурупы.
За шифонером обнаружилась, густо присыпанная пылью, занятная коллекция всякой фигни, от небольших детских игрушек и пуговиц до кружевного алого лифчика примерно четвертого размера. Кто из прошлых жильцов закинул сюда белье и когда? Была это ссора или страсть? Неведомо.
Фигню вместе с лифчиком собрали в мешок и выбросили на помойку, пыль засосали пылесосом, потом Кир просверлил дрелью над окном две дырки и навесил жалюзи. Столик решили оставить — не мешал.
Покончив с мебелью, Олег и Кир в четыре руки, не ленясь, вымыли углы и полы с хлоркой и застелили кровать тщательно прожаренным утюгом бельем. Подушки под наволочками обвернули полиэтиленовой пленкой.
Оставалось установить кварцевую лампу, и можно привозить ребятишек.
На удивление Кира, Веру и Толю отпустили погулять без проблем. Лечащий онколог лишь велел обоим не снимать масок и надеть кофты потеплее.
— Мороженое не есть, — напутствовал, — беречься ветра, и хорошей вам прогулки! Но к обеду чтобы были на отделении — процедуры!
Дежурная медсестра, тетя Марина, выдала подросткам утреннюю порцию лекарств, Веру обняла, Толе пожала руку, и тоже пожелала удачи. Многоопытная женщина, мать троих взрослых детей, заподозрила, что ребятишки, с разрешения Кирилла Андреича, что-то затеяли, но промолчала. Пусть, пока живые, радуются короткой свободе и солнышку. Вряд ли Кирилл Андреич позволит им насовершать убийственных глупостей, слишком любит младшую сестренку.
Никто, даже Толя, не заметил — покидая палату, Вера сунула в карман курточки заветный блокнот со стихами и некий маленький, свернутый из носового платка кулечек и украдкой смахнула с ресниц рукавом слезы. Девушка прощалась с местом, которое полгода было ее домом, уверенная — более сюда не вернется никогда. Предпочитала умереть не в «д.онкологии а».
Шептала беззвучно:
Я не хочу быть собранной с асфальта,
И недоступны мне, увы, асфальт
И в пропасть завершающее сальто.
Я не хочу считать биений пульса,
Надеясь — не последует удар,
Ведь жизнь давным-давно уже — не дар.
Я не хочу в ночи кричать от муки
И умолять сестричек — уколите.
А вы, прошу, услышьте и поймите.
Чего хочу? Закрыв глаза, спокойно
Уплыть во тьму, вокруг — родные лица.
А вы — моей мечте позвольте сбыться.