Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 11

Выше, выше, выше… И — завершающий, разделенный напополам полет в ослепительную бездну.

***

Плечо под Вериной головой затекло и ныло. Что-то было не так, неправильно. Чего-то не хватало.

Толя недовольно пожмурился, соображая, сдвинул прооперированную ногу, вгляделся в обращенное к нему лицо Веры и прислушался: застывшие в умиротворенной улыбке, синеватые губы девушки не обдавали дыханием…

Облившийся ледяным потом понимания, парнишка вяло, как в замедленной съемке, поднял руку и подушечками пальцев острожно, едва касаясь, провел по холодному лбу возлюбленной. Не успела принять припасенных таблеток и отошла во сне, безгрешно, без напрасных страданий агонии — растущая в ее средостении опухоль наконец прогрызла стенку аорты.

Толя беззвучно плакал и молчал.

«Я догоню тебя, любимая. Не скучай ТАМ без меня и не сомневайся».

Нужно было нашарить на столе мобилку и позвонить Кириллу Андреичу. Обнимать мертвое, остывающее, покинутое душой тело бессмысленно — не отогреешь…

Где и когда парнишка слышал эту песню?

Ангелы где-то с нами,

Просто они молчат.

Полными слез глазами

Сверху на нас глядят.

Верные сердца стражи,

Влажно глядят в ответ.

Что лично ты им скажешь,

Думал хоть раз, иль нет?

Четыре стены, дверь, зашторенное окно.

Грызет изнутри зверь. Как здорово, что темно.

Не видно дорожек слез, пусть катятся по щекам.

И раньше в ладонях нес, и память твою не отдам.

Кусочек души, тень, я бережно сохраню.

Мы встретимся скоро, верь. Я… просто тебя люблю.

Ангелов скрыты мысли

Под пеленой грозы,

Льются рекою чистой,

Им не страшны часы.

У них за спиною ветер,

В шорохе тихом крыл.

Образ, хрустально-светел,

Я в памяти сохранил.

Четыре стены, дверь, зашторенное окно.

Грызет изнутри зверь. Как здорово, что темно.

Не видно дорожек слез, пусть катятся по щекам.

И раньше в ладонях нес, и память твою не отдам.

Кусочек души, тень, я бережно сохраню.

Мы встретимся скоро, верь. Я… просто тебя люблю…

Позвонить Киру. Сообщить.

========== Ровно через год ==========

Яркий клоун сидел рядом с лежащей в больничной кровати лысой как коленка девчушкой лет пяти-шести на простом белом пластиковом стуле. Читал наизусть немудреные детские стихи и потихоньку кормил малышку с ложки кашей. У мужчины в запасе имелось множество стихов и песенок, а главное — терпение и желание помочь.

— Сказала лисенку мамаша лиса, ам, открывай рот, — мурлыкал он, забавно гримасничая, и заболтанная девчушка открывала рот, — сегодня у нас на обед колбаса, жуй, жуй, чего не жуешь! Лисенок кричит… Я кому сказал — жуй, за щеку понапихала! Лисенок кричит: не хочу колбасу… Ай, молодец, проглотила, давай еще рот открывай… И этим расстроил он маму-лису! Вот, радуй дядю клоуна, радуй, жуй! Ам-ам… — парень, пока девочка жевала, зачерпнул очередную ложку овсянки, — сказала лисенку мамаша в ответ: соседу волчонку отдам твой обед, — больная проглотила и сама, без напоминаний, открыла рот, — ответил лисенок: я съем колбасу, ам, — девочка вяло жевала, улыбаясь, — и этим порадовал маму лису… Умница, Манюня…

Каши в тарелке осталось примерно с четверть, но дядя клоун не собирался удовлетворяться достигнутым.

— Еще стишок, — начал, но его затеребил за рукав прикорнувший в ногах у Мани мальчуган, на вид детсадовец и лысый, как и Маня.

— Йаскажи опять пйо лису, но сйитно! — потребовал, картавя. — Я пйохо поняй, Кий.

Кир не заставил ребенка повторять дважды и с чувством продекламировал, играя голосом:

— Сказала лисенку мамаша-лиса:

Сегодня у нас на обед колбаса.

Лисенок кричит: Не хочу колбасу!

И этим расстроил он маму лису.

Сказала лисенку мамаша в ответ:

Соседу волчонку отдам твой обед.

И пискнул лисенок: Я съем колбасу!

И этим порадовал маму лису.

Мальчишка довольно подпрыгнул на месте и захлопал в ладошки.

— Тепей мое юбимое вжай, пйо художника! — Велел.

Кир потрепал мальчишку по бедру, призывая к тишине, ловко всунул ему в рот кружочек банана и «вжарил» заказанное, помахивая ложкой и с выражением:

— Я маме своей нарисую в альбоме

Смешного гривастого серого пони,

Цветы и деревья, и домик с трубой,

Лужайку с зеленой и мягкой травой.

Я ей нарисую слона и корову —

Пусть милая мамочка будет здорова.

Совсем не беда, что корова кривая,

А пони горбат и немного хромает.

Мамуля увидит — и сразу поймет,

Что в доме великий художник растет…

— Вам тоже нужно быть здоровыми, — обратился к обоим детям. — Чтобы рисовать мамам поней. А ну ешьте, карандашей не поднимете! — и продолжил без пауз, набирая для Манюни каши:

— Очень странная зверушка приближается ко мне — нету глазок, нет и ушек, зато домик на спине, ам, Маня, на меня наставив рожки, продвигается вперед, Маня, ам! Тема, на банан… Я смотрю в недоуменье — где же ножки, где же рот? Надо мне ее бояться? Или можно в руки взять? Маня, жуй, замолчу… Не имею я привычки незнакомое хватать… Вдруг она меня ужалит, иль захочет укусить? Толя, банан… Пусть мне кто-нибудь подскажет, Как с ней дальше поступить? Молодцы, дети! У меня нет слов…

Сегодня Кир старался читать лишь определенные стихи, в годовщину памяти той, которая их сочинила, накарябала вкривь и вкось, пропуская буквы, карандашом в простеньком блокноте на этой самой кровати, на которой сейчас лежала умирающая от лейкемии Манюня. Вряд ли девочке исполнится шесть, если онко-центру в ближайшие три-четыре месяца не переведут для нее деньги на оплату операции пересадки костного мозга. Но вдруг повезет, чудо случится, а ребенок — не кормлен?

В кармане завибрировала мобилка, привлекая внимание, одновременно с ней дверь в палату приоткрылась и в образовавшуюся щель показалась ушастая мордочка, разрисованная по маске под кошачью.

— Мяу, Кир, я отстрелялся, — мяукнула мордочка голосом парня. — Ты когда заканчиваешь? Влад звонил — они с Олей внизу уже!

Кир послал любимому воздушный поцелуй и продемонстрировал почти пустую Манюнину тарелочку.

— Сей момент, — уверил и торжественно вложил в Манюнин ротик последнюю ложку. Потрепал малышку по слегка порозовевшей, запавшей щечке, протянул опустевшую тарелочку мальчишке, отнести медсестрам, и встал.

— Помчали, — кивнул Олегу.

Переодеваться ни он, ни Олег не собирались — поедут на кладбище, к похороненным рядышком Вере и Толе, всей добровольческой, плотно спаянной бригадой, солнечными клоунами. Никакого траурного черного цвета и ни капли слез, только розы, улыбки, рис птичкам и конфетки. Пусть души так и не ставших взрослыми двоих влюбленных порадуются с небес: их любят, помнят и… живут дальше.

Это стихотворение откопала где-то в интернете Оля:

Я прошу, ты не плачь и прости,

Отпусти же меня, отпусти.

Прямо так, из ладоней лететь.

На тебя стану сверху смотреть.

С высоты, с свода неба, из туч,

Со снегов горных каменных круч.

Вытри слезы и вверх улыбнись,

К новой жизни и свету проснись.

И не думай, что брошу тебя,

В твоем сердце осталась, любя.

Надо будет — опять позовешь.

Но, сгорая, меня не вернешь…

Кир отпустил Веру-Нику и больше не плачет по ней ночами, заливая утрату литрами водки — спасибо друзьям, и Олегу, в частности.

«Не держите напрасно своих умерших, не мучайте. Позвольте им тепло улыбаться вам с высоты»…

Конец


Понравилась книга?

Поделитесь впечатлением

Скачать книгу в формате:

Поделиться: