Страница 10 из 11
Я так устала ждать своей свободы.
Я настрадалась «всласть», и мне — довольно…
Не злитесь, люди! Господи, как больно…
Не зря же она целых полтора месяца всеми правдами и неправдами собирала снотворные таблетки?
========== Часть 7 ==========
Олег внес Веру в спальню и осторожно опустил на кровать. Девушка озиралась, не узнавая комнаты.
— Куда шкаф делся? — спросила озадаченно. — И шторы где?
Вошедший следом за Олегом, с Толей на руках, Кир лишь усмехнулся.
— Убрали временно, — ответил мужчина, сгружая Толю рядом с сестрой. — Из-за пыли — в ней микробы. Чтобы вы целоваться могли свободно, без масок…
Вера продолжала крутить головой.
— Но это же туева куча работы, — наконец, вымолвила девушка, часто моргая. — И жалюзи… Ради всего пары часов… Боже мой…
Кир и Олег дружно отмахнулись от ненужных им благодарностей.
— Считай — нам с твоим братом было очень скучно, — заявил Олег, — и мы на пару забацали генеральную уборку. Годится? Ты даже не представляешь, сколько за шкафом было всякой муры… Годами копилась, — парень вспомнил об алом, остро пахнущем затхлостью лифчике и поморщился.
Вера покивала, нащупала, не глядя, Толину ладонь и подростки переплелись пальцами. Засмущались перед старшими.
— Грош цена любви, если сама до кровати добраться не можешь, — вздохнула Вера — и немедленно огребла от брата увесистый подзатыльник.
— Заткнись, дурында, любят не ногами, — велел ей мужчина, темнея лицом. — А то футболистов бы пачками в клочья разрывало прямо на стадионах.
Первым представивший картину разлетающихся, во имя Святого Валентина, кровавыми фейерверками спортсменов Толя фыркнул и поморщился. Верно, любят не ногами, иными органами. Глупость затеяла Вера, ничего у них не получится! Ну и ладно, просто понежничают на удобной, широкой горизонтальной поверхности без страха, что вдруг медсестры запалят. Такая свобода, пусть и совсем ненадолго — большое счастье!
Кир успокаивающе похлопал парнишку по плечу.
— Не стоит себя заранее программировать на неудачу, — мужчина кривовато улыбался. — Вообще думать о плохом не стоит, — он придвинул вплотную к кровати стол, — тут, под столешницей — ящик. Не пустой. Что в нем, посмотрите, когда мы с Олегом уйдем. Вода вот, в бутылке. Пошли, Олег, — Олег послушно вскочил и взял любовника под локоть. — Мы на кухне, ребята, мобилки включены.
Мужчина и парень покинули комнату и плотно прикрыли дверь.
В воцарившейся тишине было слышно, как глухо бьются сердца подростков, где-то на улице заливалась визгливым лаем собачонка. Потом Вера кашлянула, потупилась и неуверенно спросила:
— В ящике презики?
Толя сдернул с лица маску и корпусом повернулся к девушке, держа на весу прооперированную, кажущуюся ужасно тяжелой ногу.
— Скорее да, чем нет, — ответил и порозовел скулами. — А еще какая-нибудь смазка и влажные салфетки, вытираться. Так и будем сидеть? — Укорил. — Часики-то тикают…
Вера покивала, и, по-прежнему не поднимая глаз, начала раздеваться. Скованно двигаясь, избавилась от курточки, потом — от футболки и обнажилась по пояс — угловатая, тощая, с торчащими ключицами, стиральной доской ребер и небольшими бежевыми ореолами сосков. Мальчишка мальчишкой.
Отсутствие у девушки груди Толю не волновало — с женственными выпуклостями или без, Вера для него в любом случае оставалась Верой.
«Наверное, я латентный гей, — отрешенно вздохнул избавившийся, зеркальным Вериным отражением, от свитера с футболкой парнишка, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до правого, сразу затвердевшго от прикосновения Вериного соска. — А, похуй»…
Даже сейчас — тем более, сейчас — он помнил о результатах сделанного позавчера снимка второй ноги. Онколог предлагал полную ампутацию конечности — метастаз опухоли разрушал шейку бедра — и какую-то особенную, мощную химио-терапию. Толя отказался, не дрогнув бровью, и плевать, что родители будут настаивать. Вере не придется долго ждать его ТАМ.
«Пить тебя, без вины и обмана,
До конца и до самого дна,
До бессильного стона, тумана —
Разделенная страсть и одна.
Пить тебя, утонув в поцелуе,
Через губы, глаза и ладони.
Пить тебя, но ничем не рискуя,
Потому как мы вместе утонем.
Пить тебя, задыхаясь и плача.
Не от боли, от счастья — ты здесь.
Для тебя я — и нужен, и значим,
И спасибо тебе, что ты — есть», — прибоем звучало в мозгу у Толи, пока он и Вера синхронно раздевались до нага, случайно найденное на просторах интернета, уже выученное наизусть стихотворение. Кто автор, парнишка не имел понятия, на том сайте все печатались под никами, анонимно и не разглашали ни взраста, ни пола, ни имен, но из немногих комментариев под стихотворением понял — вроде, парень, молодой и по уши влюбленный в парня; гей, не смущающийся писать о своих чувствах в открытую.
— Пить тебя, — прошептал он, цепляя Верину маску указательным пальцем и стягивая ее вниз, к дрожащему девичьему подбородку. — И спасибо тебе, что ты есть…
Вера всхлипнула и перехватила его руку, но не с целью помешать — сжала за запястье и поднесла к губам. Подалась вперед:
— Я люблю тебя, Толь. Поцелуешь?
Толя помедлил и сблизил лица. Без обмана не получалось — Веру известие о снимке убьет.
***
Ближе. Еще ближе и еще, пока не защекотало дыханием.
— Что ты от меня скрываешь? — Вера смотрела пристально, зрачки в зрачки, не мигала.
Отвечать Толя не захотел и, хитрец, накрыл губами приоткрытый рот любимой. Вера приняла поцелуй с рваным вздохом, напоминающим сдержанное рыдание. От нее пахло лекарствами и больницей, но Толя, сам насквозь пропитавшийся теми же запахами, не учуял ничего отталкивающего, только легкий аромат мятной зубной пасты — на «д.онкологии а» девушка тщательно почистила зубы, готовясь к первому и последнему в жизни акту любви, и детского мыла.
Целомудренное сочетание. Даже духами не побрызгалась для соблазнительности… Ну, так и Толя не побрызгался. Раньше голову не пришло, а теперь поздно и без разницы.
Верины губы, сухие и шершавые, показались Толе вкуснее обычного, он коротко засосал обе, выпустил верхнюю и аккуратно прикусил нижнюю, потом зализал языком, и Вера тихонько застонала, поощряя — ей явно понравилось. Здорово целоваться, зная — посторонние не войдут и не застанут.
Толя, осмелев, с пошлым чмоканьем углубил поцелуй, правая ладонь парнишки поползла по Вериному боку, пересчитывая под тонкой кожей хрупкие ребра, левая, лаская, по-хозяйски легла на Верин лысый затылок. Ладони Веры заскользили по Толиным плечам, ощупывая и поглаживая, изучая, язычок встретился с языком Толи и закружил, то толкаясь, то заманивая…
Целовались, не спеша, не просто вкусно — сладко. Толино отравленное «химией» тело на поверку оказалось не таким уж и отравленным, как предполагал подросток, кровь молотом стучала в висках, отхлынула от мозга волной кипящих, жарких мурашек к паху.
— Моя, — шептал парнишка, опуская таявшую в его объятиях воском Веру на подушки. Закованная в металлическую конструкцию больная нога цеплялась за складки простыней, но тонущий в желании Толя не замечал неудобств.
Пальчики Веры нашли и сжали его сосок, посылая по животу новую волну удовольствия, пальцы Толи в ответ обвели пупок девушки, устремились к влажному, горячему, безволосому девичьему лону, готовые пробраться внутрь, и трепещущая Вера, постанывая словно от муки, подалась тазом им навстречу, приветствуя вторжение.
— Тебе нога мешает, — всхлипнула девушка, прерывая поцелуй и слегка отстраняясь. — На спину ложись, а я на тебя.
Толя молча повиновался, и Вера накрыла его худое тело своим, затерлась кошкой, не прекращая стонать. Развела бедра, позволяя напряженной Толиной плоти свободно проскользнуть между интимных губ и, ерзая туда-сюда, постепенно ускоряясь, застонала уже в голос. Захлебывающийся наслаждением Толя вторил любимой, пил ее крики и мольбы, ладони паренька беспорядочно мяли тощие девичьи ягодицы…