Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 11

В документах она значилась Вероникой, но последние полгода упорно звала себя Верой. Не потому, что надеялась поправиться, знала, ее болезнь неизлечима — ради Толи, который сейчас валяется после четвертой порции «химии», совсем один, выворачиваясь наизнанку в сухой рвоте.

Вера только что получила «дежурную» инъекцию морфия и спешила поддержать друга, хоть ей и было плохо.

«Перетерпится, — думала девушка, дрожащими от слабости руками крутя колеса. — Укол скоро подействует, не привыкать».

Подкатив к неплотно прикрытой двери, она робко позвала в щель:

— Толь… Можно?

В полумраке палаты зашуршало, и негромкий хрипловатый голос ответил:

— Вер, ты? Тебе всегда можно… Свет только не включай, пожалуйста…

Обрадованная полученным разрешением Вера скривила бесцветный рот в некоем подобии улыбки, толкнула дверь и въехала вовнутрь.

Голый по пояс, укрытый до середины груди одеялом Толя лежал на боку, под щекой — махровое полотенце, сплевывал в прижатую к губам тряпицу горькую пену.

— Сильно рвет? — спросила Вера с сочувствием, подкатываясь вплотную.

Давящийся желчью Толя протянул руку, и подростки сплели пальцы в крепкий ледяной замок. Замерли бесплотными тенями, молчали.

— Тебе не холодно? — первым нарушил тишину парнишка. — Хочешь, возьми со стула мою кенгурушку, на плечи накинь.

Вера фыркнула, отказываясь.

— Я тебя люблю, — прошептала. — Борись, слышишь?

— И я тебя, — эхом откликнулся Толя.

В отличии от Веры, у него имелся шанс рано или поздно покинуть отделение онкологии живым, пусть и на костылях. Операция по удалению опухоли большеберцовой кости прошла успешно, имплантант организм не отторг, а компьютерная томография не обнаружила метастазов. Вот откапают курс химиотерапии, и обещают отпустить домой, если уровень лейкоцитов в крови поднимется…

На этот раз первым молчание нарушил Толя.

— Ты сегодня опять ничего не ела, — спросил он, — почему?

Вера поскребла ногтями наклейку на ключице — кожа под пластырем немилосердно чесалась.

— Ела! — возразила и смутилась.

Девушка солгала: еда совершенно не лезла ей в горло, даже жидкая, во рту царил постоянный противный металлический привкус.

Правильно истолковавший виноватый вздох подруги Толя приподнялся на локте и гневно уставился снизу.

— Не смей врать, — запавшие, обведенные темными кругами глаза парнишки поблескивали в темноте отраженным светом уличного фонаря. — Кому угодно, только не мне. Пожалуйста. С сегодняшнего вечера будешь Никой*, хорошо?

Силы покинули беднягу, и он рухнул головой обратно на подушку, закорчился в рвотном спазме.

— Церукал… — просипел с мольбой.

Поинтересуйтесь-ка у взрослых людей на улице, что такое церукал? Вряд ли многие ответят верно. А на «д.онкологии а» почти любой ребенок старше трех лет кисло поморщится: «лекарство от тошноты и рвоты», и посмотрит тоскливо, вспоминая боль от инъекции. Церукал и морфий — часть здешней безнадежной рутины, увы…

Вера-Ника выпустила пальцы Толи и зашарила ладошкой по одеялу. Нашла кнопку вызова медсестры, нажала. Теперь — ждать, помощь в пути. Медсестры на отделении, конечно, загружены работой выше крыши, но, чуткие душами к детскому страданию, всегда прибегают быстро…

Заглянувшая на вызов в палату тетя Катя, увидев рядом с Толиной кроватью Веру, всплеснула руками.

— Деточка! — заквохтала курицей. — Ты совсем не бережешься! Почему до сих пор не в постели? Спать давно пора…

Медсестра заботилась о чужом смертельно больном ребенке, беспокоилась. Понимала — девушке недолго осталось навещать Толю.

Встрепенувшаяся Вера мотнула головой, сбивая слабо завязанный платок набекрень, и пошатнулась в коляске.

— Теть Кать! — пискнула. — Толе Церукал нужно! Ему плохо очень!

Медсестра повторно всплеснула руками и исчезла. Невзирая на не юный возраст и полноту, женщина передвигалась легко и почти бесшумно. Ровно через пять минут она вернулась, с наполненным шприцом. Протерла Толино голое худое плечо смоченной спиртом ваткой, ловко захватила в пальцы мышцу, помяла и воткнула иглу. Не торопясь, ввела лекарство.

— Брысь спать! — прикрикнула на Веру. — Пока не заругалась на тебя! — не слушая возражений, взялась за ручки инвалидного кресла и выставила Веру в коридор. — Я с Толей посижу, — сказала девушке, по-матерински потрепав ее по макушке.

Спорить с тетей Катей у Веры не было сил, как, впрочем, и крутить колеса.

Медсестра только губы поджала.

— Если Кирилл Андреич узнает, чем ты по ночам занимаешься, — упрекнула девушку по дороге к ее палате, — разозлится и расстроится. Брата пожалей?

Вера согласно покивала китайским болванчиком и предпочла смолчать. Уложенная и тепло укрытая, девушка еще долго смотрела перед собой в темноту, беззвучно плакала и вздыхала, пока наконец не задремала.

Ее жизнь укоротилась еще на один день.

***

Разбудили Веру голоса. Не спеша открывать глаз, девушка прислушалась к разговору соседок по палате.

Болтала, в основном, двенадцатилетняя Ната. Плохо знающая русский арабка, ровесница Веры Нура поддакивала и переспрашивала отдельные слова, которых не понимала.

— …много денег вложил, — Ната хлопнула в ладоши, — уже привезли все. Лев Юрьич довольный, песни с утра поет.

— Вложил? — удивление Нуры. — В смысла?

— В смысле потратил, — коренная москвичка Ната, похоже, улыбнулась подруге по несчастью, и продолжила. — Это очень здорово, Нур. Новый М.О.* — в сиропе, теть Катя сказала — сладкий… Еще наклейки есть.

Вера, наконец, сообразила, о чем речь, и тихо обрадовалась. Она очень устала от регулярных, каждые четыре часа, инъекций морфия — подживут исколотые в решето тощие руки, попа и бедра. Нура тоже обрадовалась, завозилась, шурша одеждой, засмеялась.

— Вера! — позвала. — Я знай — ты не спишь! Пить дам?

Вера подняла припухшие веки и перекатила голову по подушке. Сил у девушки совсем не было, слишком мало спала ночью, грудь давило изнутри, першило в горле. Если сейчас не попросить у медсестер укол, меньше через час она закричит от боли…

Повозившись, Вера попыталась перевернуться на бок, не преуспела и беспомощно застонала. Рядом тут же оказалась Нура, и как так быстро прискакала на единственной ноге, встревоженно заглянула в лицо, затеребила.

— Шу, шу? — залопотала, путая русские и арабские слова. — Вера? Плеха? Вода? Тошна? Шу? — и, повернувшись к замершей на своей кровати Нате, крикнула: — Сестра жми!

Эля, сменившая на посту отработавшую смену и ушедшую домой тетю Катю, прибежала почти сразу. Увидела лежащую, серо-бледную Веру, нахмурилась и взяла девушку за запястье, считать пульс.

— Укол? — спросила из-под закрывающей рот и нос повязки. — Болит?

Вера вздохнула, попыталась заговорить и закашлялась, захлебнулась. Дышалось с трудом, не хватало воздуха.

— Да ты горячая! — покачала укрывающей волосы зеленой шапочкой Эля. — Доездилась в одной пижамке, простыла где-то! — и ушла за врачом.

Шаги удаляющейся медсестры затихли в коридоре, а Вера облегченно заплакала — пока не конец, Господи, бронхит или воспаление легких. Она еще немного поживет…

***

Кир приехал вечером, привез сваренный мамой малиновый кисель, который Вера любила, баночки детского питания и рыжего, одетого в клетчатую бело-красную рубашку и полосатые шаровары клоуна. К разболевшейся, переведенной в карантинный бокс Вере, в принципе, не пускали, но тут сделали исключение.

— На полчаса, — разрешил врач. — И чтобы она у вас киселя поела. Хоть на головах стойте, но накормите.

Распластанная по кровати, пылающая в жару девушка едва узнала брата и совсем не понимала, что он ей говорит. Мутный, плавающий взгляд больной зацепился за яркого клоуна, тот улыбался нарисованным лицом, кивал и напевал песню, протягивал жать руку.

Забавный…

Вера не поняла, как ее приподняли на подушках в полу-сидячее положение, разлепила растрескавшиеся губы, поздороваться, но из пересохшего горла вырвался лишь всхлип.