Граница восприятия

Но как именно заговорить? Для меня девочка была чем-то вроде кота в плане понимания. Бело-пепельного пушистого кота, только что привезённого в новый дом – по виду о том, что он собирается сделать не сказать. Однако не это служило границей. Разногласия крылись во мне. С одной стороны, мне хотелось поступить с ней, как и планировалось, так или иначе подчинив своей воле и избавив себя тем самым от угрозы, но с другой я не хотел её испортить в плане собственного мышления. Не хотел вовлекать в свой мир даже на секунду, наблюдая и взаимодействую на расстоянии. Как друзья? Не знаю, поскольку ни разу в жизни их не имел. Но, если верить представлениям – очень близко. И вот тут-то становилось нехорошо. Друзья должны ведь быть чем-то связанными? Не так ли? Только вот связи появиться не может – я не могу ничего предложить взамен потом…

Потому что ты пустой.

Сколько бы я не искал, внутри меня не за что было уцепиться. Гладкая поверхность без единого выступа, чётко отлаженный механизм, созданный для работы. Я гордился тем, что понимал больше, а действовал разумнее, находя в этом исключительность. Я недооценивал других, считая, что, так или иначе, каждый из них одинаков и характер, мнения и тому подобное – вымысел. Я думал, что прекрасно понимаю, о чём люди думают, что мне не составляет труда понять их намерения и всё это было правдой. Но только сейчас я посмотрел на себя со стороны и ничего не увидел. Жестокость, рассудительность, способность правильно и быстро оценивать обстановку, сильно развитое логическое мышление – всё это оказалось неприкрытым, видным окружающим. И если кто-то и вёл себя в компании типично, то это вовсе не означало, что в глубине сознания не таится маленькая натура, воплощение идеалов, того, как он или она желают видеть себя и стремятся к этому. Их фантазия ничем не ограниченна и от того возможно изменение, но… Я сам для себя был идеалом. Да, иногда мною овладевал порыв уверенности в необходимости усовершенствовать свои навыки, и я слепо тренировался, дабы достичь цели, но это не было идеалом. Это был я сам, только в будущем. Появление новых возможностей казалось закономерностью, регулируемой исключительно временными рамками. Я ни о чём не мечтал и от того, когда существование второго меня так сильно понадобилось, оказалось, что внутри ничего нет. Идеально вычищенное до блеска пространство.

Все свои желания я объяснял законами природы по умолчанию, иногда домысливая какие-то недостающие части. И из-за этой фатальной оплошности, критического просчёта, любое чувство во мне так и осталось на уровне инстинктов, где ни я и никто другой не сможет понять, где начинается мои личные размышления, а где присутствуют исключительно общие концепции. Я не смог найти себя, отыскав животное, к которому, как оказалось, я всегда и стремился.

А та девочка… В ней вдруг совместился собственный внутренний мир с прекрасным пониманием настоящих мотивов. Она знала, что многие вещи объяснятся довольно просто, но, как мне показалось, внутри неё сидел другой человек. Тот самый, что принадлежал только ей самой, делая исключительной и неповторимой. Я же принадлежал внешнему миру, сколько бы и не убеждал себя в отличительных чертах.

Ведь даже сейчас… Что я сделал первым делом, как осознал поражение? Начал искать то, каким путём можно исправить положение? Как бы не так. Мгновенно стартовала проверка стабильности поведения, утвердившая, что я и впредь могу «работать», что проблема не затрагивает меня настолько сильно, чтобы перестать функционировать «как следует».

До дома оставалось несколько километров. А во мне уже ощущался раскол. По умолчанию сознание отделило важные для него вещи от других, сбросив последние в яму забвения. Осталось только способность убивать. Принципиально ни грамма нового, но теперь есть два меня. Один осуществляет задуманное, а другой призван заполнить пустоты, только вот сделать это ему решительно нечем. Чётко прослеживалась необходимость какого-то одного оправданного действия, которое задаст направление развития, но сказать точно, каким оно должно быть… О чём вообще речь, если мне не дано и представить, вообразить желаемое для самого себя.

Кажется, что-то очень важное покинуло меня. Рычаг, останавливающий от поспешности оказался вырван с корнем.

–Что это за хрень?

Отец уже ждал меня, а слова примерно расшифровывались как крайняя степень раздражения по поводу выполненной работы. Очевидно, что о результатах ночи ему уже доложили, но поспешный вывод о том, что кто-то наблюдал за мной я не сделал – вполне возможно, что информация поступила после моего ухода. Всё-таки более двенадцати часов прошло. Однако, некоторую осторожность оставил – на случай обратного.

Вот блин, а я и совсем забыл…

–Так получилось. У меня не было другого выхода.

Не было ни малейшего смысла оправдываться. Откровенно говоря, следов я оставил целую кучу, намного больше, чем это позволительно по всем возможным рамкам. К тому же, имел место и перерасход, о чём, конечно, отцу только предстояло узнать.

Краем глаза заметил нечто из ряда вон выходящее – дверь в комнату сестры была приоткрыта так, словно приглашала посетить её, чего не случалось никогда. Обычно, нет, вернее всегда до этого момента она, как и моя, держалась запертой на замок по вполне понятным причинам, поэтому такое несоответствие попало на глаза ещё издалека. Пройдя незаметно, не постучав и не предупредив о вторжении, ибо к тому времени был практически уверен в правоте своих догадок, в комнату, обнаружил отсутствие кого-либо живого внутри.

Меня сразу же кольнуло. Не отсутствие, а открытая дверь. Зная её склонность с детства оставлять скрытые послания на случай, если их кто-то поймёт, это означало, что возвращаться она не намеренна.

Я не сомневался, наоборот – обнаружив логическое заключение конфликта только ещё больше поверил в самодельную теорию.

Чёрт, как я мог забыть о них?

Возникло несколько предположений. Худшим из них по совместительству было и наиболее вероятным. Представил цепочку событий. Тишина со стороны шантажистов по отношению ко мне – очевидный показатель вероятности действия через сестру. Ибо по любому затею они не оставили бы.

Осмотрелся. Заглянул в самые «ходовые», по моему мнению, шкафы сестры, пытаясь обнаружить пропажу, что сделать при условии, когда содержимое не было известно до момента наблюдения крайне сложно, но я смотрел по наиболее используемой одежде – вероятность выбора её выше. Подозрительных перемен не обнаружил, но ровным счётом не поменял от этого свою уверенность в другую сторону – сестра никогда не отличалась расчётливостью.

Прошерстил содержимое ящиков с бумажными изделиями и рабочую поверхность стола – результат отрицательный, как и в более закрытых местах под ножками мебели, или в виде закладок для книг. Проверил электронику – телефон у неё должен был быть с собой.

Для полного подтверждения или опровержения перешёл в другую комнату, не став заметать следы пребывания. Чемодана с деньгами не оказалось на месте.

Какая жадность… Откуда он узнал, сколько у нас всего? Неужели сама сообщила или же даже не стала считать?!

Прорисовка прошедшего закончилась. Выводы сделаны.

Факт первый – пропали деньги, а отец их взять точно не мог, доказательство второе – пропала она сама…

И снова упустил придурок!

Вот теперь я по-настоящему почувствовал вину. Пока бесцельно размышлял о масштабах собственной выгоды, если разрешить проблему, случилось неисправимое.

Я всегда знал о достаточно твёрдом характере сестры, по крайней мере верил в него до последнего времени, что означало, что у тех, кто получил или собирается получить деньги существовали рычаги для управления ею и мощь их просто огромна. К тому же, вариант того, что сестра подчинилась как прогибается эластичная резина под нагрузкой не подходил. Если что, то она сломается, как чугунный гаечный ключ.

Может быть дело было в том самом моменте, когда несколько часов назад, показавшимися мне целой вечностью, я невольно сравнил украденную девочку с сестрой – от этого поменялся мой взгляд на неё – теперь ей снова было примерно двенадцать лет. И снова вместо смутно припоминаемого нейтрального образа, который я мог видеть иногда по утрам оказалась счастливая улыбка. И во всём моя вина.