Граница восприятия

–Да.

–Тогда всё в полном порядке. Не надо спрашивать меня – задавай вопросы себе самому. А я… сделаю точно так же.

Больше нет секретов…

Я не стала ничего скрывать. Рассказала всё. От начала до конца. Мы бесцельно бродили по лесу, а я плавно переходила от одной темы к другой. Говорила обо всём. Начиная со своей «внутренней» я и кончая тем, что привело меня в тот злополучный? день к тому самому дому. Было стыдно, но не имели значения мои чувства, если я сама хотела рассказать. Не скрывала ничего. Без преувеличений, без сокрытия истинного смысла.

Да, я эгоистка, желающая быть популярной и желающая власти, но это я.

В итоге, спустя пару часов он знал всё. Ни разу не усмехнувшись над явно детскими мечтами, не произнеся ни одного слова, даже когда речь дошла до того, что и ему в моих мечтах нашлось место и что только поэтому я решилась рассказать настолько много, ни показав презрения, узнав о шрамах и о случае в метро.

Лишь в конце, когда вспомнить стало больше нечего, он кивнул. Наверное, в знак того, что понимает.

Походив ещё немного, мы вернулись в отель. Темно. Но света, пробивающегося сквозь бумагу вполне достаточно, чтобы различать куда идти. Было холодно. Чувство одиночества среди толпы выпустило когти. Казалось, что осталось что-то такое, что оставляет между нами непонимание. Один единственный аспект. Дождавшись, когда шум утихнет, я зашла к нему в комнату.

–Можно?

–Да, заходи.

Основная стена его комнаты смотрела на озеро и была настежь распахнута. Лунный свет врывался подобно белому тигру, оживляя и одушевляя предметы динамическими тенями. Он лежал на матрасе в самом углу с тем расчётом, чтобы лица не было видно. Набравшись смелости и не до конца понимая собственных действий, я продолжила.

–Можно к тебе?

–Ложись.

Я забралась под нагретое одеяло. Матрас был большим и широким, так что вдвоём нам было легко уместиться, но всё равно я прижалась к нему. Он отреагировал так, словно в пастель забралась холодная змея.

–Тебе не приятно?

–Нет.

–Тогда почему?

–Потому, что не хочу… Знаешь, так ведь не будет всегда. Я имею в виду то, что мы можем просто надоесть друг к другу. Что тогда? Не возненавидит ли тот, что привык быть одиночкой тебя, что вторглась в его жизнь, пускай и с собственного позволения?

–Нет, такого не произойдёт.

–Почему ты так уверенна?

–Разве нужно доказательство.

–Нет. Совсем не нужно.

–…

–Я… тебе нравлюсь?

–Да.

Я прижалась плотнее, положив руку на него. Сама от себя не ожидала подобного.

–В том плане?..

–Отчасти.

–Тогда?..

–Нет.

–Почему?

–Потому, что если это произойдёт, то всё испортится. Потому, что это расходится с моими намерениями и моим внутренним «я».

Потому, что если он это сделает, то я больше не смогу видеть в нем друга, как и он во мне… Понятно… Это значит, что рано или поздно… Чтобы сохранить…

«И, наконец, встретить рассвет, затем разойтись, чтобы дать побыть каждому из нас в одиночестве. Разойтись, чтобы с наступлением тьмы, с долгожданным появлением на небе ночного светила, по зову отыскать вторую свою половину и вновь отправиться в путь, как будто встретились в самый первый раз. Неважно куда, неважно зачем.»

Да, единственный выход…

–Можно тебя обнять?

–Зависит от тебя самой.

Я, не раздумывая больше, сделала то, что хотела.

Когда я проснулся, её уже не было. Ни вещей, ни даже запаха присутствия другого человека. Я прекрасно понимал, что произошло и зачем она так поступила. Ведь то же самое испытывал и я. Пожалуй, ещё никогда в жизни мне не было так страшно и больно.

У головы лежал рисунок. Сделанный в карандаше, на обычном листке он сразу бросился в глаза благодаря невероятной точности прорисовки. Голова волка в самом центре была неотличима он фотографий, над им сияла луна и шерсть от этого светилась таинственным ореолом. На заднем плане обрыв. Он далеко, но очень высок и почти отвесно устремляется в воду. Она тоже сияет, как и множество верхушек хвойных деревьев, растущих повсюду. На ближайшем холме – яркая точка. Она соответствует примерно тому месту, где мы с ней были вчера. Если, конечно, сравнивать рисунок с реальностью.

Я чётко осознавал, что должен сделать. Одевшись и приведя себя в порядок, я взял чемодан с деньгами. Достал одну пачку, положив её в карман. Остальное отнёс в лес. Вернулся в гостиницу. Забрал остальные вещи. Проходя мимо главы отеля, отдал ему записку.

–Если вам несложно, то не могли бы вы передать это той девочки, что была вчера со мной, когда она вернётся?

–Конечно. Она ваша дочь?

–В каком-то смысле – да. Спасибо за ночлег.

Формат фразы не изменил молодого лица руководителя. Словно ему и без моих оплошностей было всё известно.

–Будем рады видеть вас снова.

–Тоже на это надеюсь.

Сажусь в машину. Завожу мотор.

Теперь это её выбор.

Но он ведь ничего не сказал, чтобы я не смотрел…

Молодой хозяин отеля сгорал с интереса. Ему очень хотелось узнать, что же такое написано на сложенном пополам листочке. Делать здесь было решительно нечего, поэтому он умирал от скуки просиживая целые часы без дела. Очень скоро совесть сдалась.

«Буду ждать тебя у костра. Ищи по шерсти»

Вот блин, я-то надеялся. Бессмыслица. Разве что телефон приписал и адрес какой-то. Телефон сотовый, по ходу.

Интерес испарился. Хозяин не удосужился проверить состояние номера, послав это сделать единственную горничную, выполнявшую огромное количество функций в этом странном отеле. Зачем? Было бы что интересное искать…

Эпилог

Старик сидел посреди комнаты. Рядом с ним лежал тот самый открытый кейс, напротив – небольшой по толщине дневник, в котором он описал всё, что сделал за свою жизнь. Начиная от двенадцатилетнего возраста и кончая последними годами. Это максимум, что он мог отдать. Больше ничего не было.

Он взял в руки пожелтевший от времени листок, в миллионный раз внимательно осмотрел рисунок одинокого волка. Листок, хоть и был за ламинирован, но всё же от постоянного ношения при себе имел плачевный вид. И капающая на него влага только ухудшало положение. Старик перевернул его.

Сзади неровным, всё ещё детским почерком едва виднелась одна невероятно важная для него фраза, застывшая навеки во времени. Наверное, создатель её не подозревал, что «Каждый видит мир по-своему, но каждый в праве его поменять» навсегда изменит его жизнь.

Старик провёл по пластику пальцем. Ему хотелось до коснуться до самой бумаги, но эта вещь была слишком ему дорога, чтобы подвергать её опасности.

Это единственное, что он непременно заберёт с собой. Куда не привёл бы его путь.