Страница 33 из 61
Быстро темнеет. На искусственном матричном небе появляется луна, освещающая мутным жёлтым светом зеркальную гладь. Теперь я обнаруживаю, что опилки стали какой-то чёрной вязкой жидкостью, тёплой на ощупь, когда она случайно проливается на меня.
Её капли взлетают в небо… Очень красиво.
Работа окончена. Не осталось ни одного противника. Но… Что теперь? Голос неизвестного происхождения затих, перестав отдавать приказы, а кроме небесного светила в ближайшей округе ничего не было. Только огромные лужи черноты, никуда не утекающей по причине отсутствия какого-либо наклона.
Вижу появившийся дом. Деревянный, с плоской крышей, делающим его похожим от этого на амбар или склад, только с большим количеством окон, чем полагается. Входная дверь закрыта, других нет, а свет внутри не горит. Сквозь окошко я вижу, что кроме голых стен, с радостью демонстрирующих свою дощатую основу, тут ничего нет. Он пуст изнутри, он ничего не хранит и никого не содержит, существует только потому, что кто-то догадался создать столь уродливое строение. Бесконечное отсутствие уюта. Там даже не удастся найти такой угол, где можно спокойно будет расположиться, не почувствовав дискомфорта. Он не для людей. От такой пустоты сходят с ума.
Что дальше?
Больше нечем было заняться, и я отпустил топор с неестественным стуком, характерным более для пластика, коснувшийся стекла. Остался смотреть в небо, прислонившись спиной к скрипучей конструкции.
Надо было пойти по-другому пути.
Я подумал, что в мире, полном неизвестности, тоже есть своя прелесть. От него не знаешь, чего ожидать, от того он не имеет возможности надоесть. Да, скрытые проблемы могут доставить много неприятностей, но… Какая к чёрту от них разница? Идеального ничего нет и мир, где не приходится трудиться или преодолевать проблемы, разрешать конфликты, сталкиваться как со слезами, так и со смехом – пустышка. Детский идеал, игрушка, фатальная ошибка недалёкого воображения.
Небо обводнялось, покрылось мёртвой зыбью. Я подумал, что при таком раскладе столь значительные водные массы непременно обязаны были бы рухнуть на меня, но пространство решило иначе, перевернувшись с ног на голову. Я упал в небо. Оно оказалось мокрым и сковывающим холодом.
Теперь ничего кроме темноты меня не окружало. Здесь ничего не было и мне приходилось зависать в воздухе. Однако, пространство, скрывавшееся за завесой, было мне подвластно. В нём ничего не было, но любая вещь, которую я хотел видеть тут же появлялась. Я сам решал, чему быть, а существование чего следует отложить.
И первое, что я захотел создать было…
Я проснулся. Первое, что заметил, так это то, что привычного вида комнаты не оказалось, а сам я находился, очевидно, на полу, в насквозь промокшей одежде. В руке зажат телефон. Десять часов утра.
Я всё вспомнил, но не вскочил, как должен был бы. Ситуация казалась очевидной и раздумывать было уже не о чём. Отряхнулся от едва различимой в полумгле из-за пробивающегося сквозь щели между дверью и косяком свете пыли, после чего вышел из подвала, прикрывая глаза от необычайно сильного солнечного света рукой. Сел в машину, огляделся, согласно устоявшейся привычке, но никого не обнаружил. Естественно, так это место и планировалось.
Двигатель тихо заурчал, а кондиционер начал неистово разгонять успевший изрядно нагреться душный воздух в салоне, пахнущий каким-то неизвестным веществом. Наверное, это был запах стеклоочистителя или чего-то из этой оперы – уж больно тщательно отец следил за состоянием автомобиля, хотя внешний вид этого не выдаёт. Она должна быть такой, что среди разрухи выглядит немного лучше остальных, а среди «отполированной» городской среды немного хуже, чем большинство.
План действий потихоньку приходил в рабочее состояние. Очевидной оставалась та вещь, что сидеть сложа руки – только ввергать и без того неустойчивое положение в пучину разрухи. Поэтому, я решил попробовать поступить двумя путями.
До конца понять, как я к ней отношусь, мне так и не удалось. То я начинал размышлять о ней, как о головной боли, то как о потенциальной возможности переманить на свою сторону, или же хотя бы заставить молчать. Если она считает так же, как и я, то проблем намного меньше – нужно только найти плавный подход. С другой стороны, как это сделать оставалось загадкой. К тому же, я снова начинал думать о ней, как машина.
Я ещё раз подумал о вчерашних событиях. День предстоял быть солнечным и безоблачным, но настроение всё равно резко испортилось. И только из-за того, что я почувствовал запретное ощущение. На крохотный миг, на совсем короткий и незначительный отрезок времени я вдруг понял, что привязался к ней. Частично или полностью – не имеет значение. Главное – что такого быть не должно. У меня, который видит мир снизу, прекрасно замечая всю грязь, для меня, за долгие годы удостоверившегося в невозможности дружбы с людьми, пренебрегающего всем и презирающим каждого встречного, для меня, готового растерзать за сдельную плату, не задумываясь ни капли полюбить?.. Нет, не полюбить, а, скорее всего, почувствовать влечение к кому-то… Невозможное событие. Оно пугает меня больше, чем толпа мордоворотов…
Как всегда в сложных ситуациях, я решил воспользоваться логикой. Факт того, что девочка мыслила примерно также был отброшен, как потенциальная возможность взаимодействовать, а не как привлекающая черта.
Понять, что именно подчинённое положение её в сочетании с видимым малым возрастом и сильной хрупкостью тела пробуждало во мне инстинкты, формировавшие привязанность, было неоспоримо. Но с другой стороны то, что она связанна и именно это доставляло наибольшее удовольствие никак не согласовался с тем, что должно было.
Это похоже на желание подчинить, что близко с насилием, но убить ведь я её не смог, хотя уверен, что будь предположение правдой – проблемы бы и не встало. Значит, я что-то понимаю не так.
Подумал, что бы мне больше всего хотелось бы сделать с ней. Напугать? Заставить дрожать от страха, после чего успокаивать, выполняя роль спасителя? Да, очень похоже. За одним исключением, что фактором боязни должен быть не я. Мне просто доставило бы удовольствие ухаживать за ней, оберегая от опасностей, но и не спуская с виду.
Ясно, чтобы она стала твоей собственностью… Как вазой для помешанного коллекционера – от одного только факта владения ею он приходит в восторг, хотя и очевидно, что в рука у него лишь кусок обожжённой глины и не более.
Выполнение роли сильного, хранителя – почти аналогичный случай необходимости быть полезным. Только теперь наградой становится не абстрактное выполнение плана, а вполне материальное одобрение…
Но почему с другими такого не произошло? Ведь почти везде есть представитель противоположного пола, но я даже на порнографию, прости Господь, которого нет, не возбуждался. С чего вдруг теперь?
Ответ оказался чрезвычайно простым. Совпало всё. Сама ситуация, ибо известно, что только в моменты опасности человек становится самим собой, возраст, при котором предрассудки не заполонили сознание и не мешают поведению. Это выходило за грани привычного, от того и повлияло столь сильно на меня. Вместо отвращения и насторожённости – понимание и не полное, но значительное доверие.
Если вспомнить, то она говорила так, словно терять ей совершенно нечего. От чего? Ещё ни разу такого не происходило. Они сопротивлялись, и даже понимая, что происходящее – неизбежная реальность, продолжали цепляться за жизнь. А она же… От чего ей всё равно?
Я выруливал на новую магистраль. Пробки уже почти полностью рассосались, но иногда приходилось стоять в нетерпении по нескольку минут, ожидая возможности проехать другим путём. Необходимо было соблюдать спокойствие.
Самым простым вариантом казалось выяснить то, о чём она думает, однако, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что рано или поздно всё упрётся в деньги. Вот за ними я сейчас и ехал. К тому же была и необходимость восполнить боезапас. По крайней мере для большего спокойствия.