Граница восприятия

Класс собрался, учитель поприветствовал нас и начал нести свою ахинею, отрабатывая положенные трудовым договором бабки.

Я сижу на последней парте. Место хорошее, позволявшее видеть не менее, чем учитель и даже в каких-то аспектах куда лучшее – позади парт не стояло стенок, мешавших бы обзору того, что творится под ними. Например, чтобы не слушать повествование географа в пустоту, располагавшуюся в конце кабинета, толкующего о жизни великих путешественников, видимо тайно держа в своей душе несбывшиеся мечты детства по этому пункту, можно разглядывать детей со стороны. По крайней мере, они поголовно казались мне детьми.

Глупые записки – редкость в наше время, жалкие попытки убить время играя в игры на своих телефонах или переписываясь в социальных сетях; «перебрасывание» взглядами, словно никто и не догадывается, для чего это делается… Тридцать человек – и только двое задротов с интересом слушают учителя чиркая карандашом в своих тетрадях.

Чего они могут добиться, или же к чему они стремятся? Да, закончит хорошо школу, чтобы потом успешно поступить в университет… но для чего? Для того, чтобы потом всю оставшуюся жизнь работать мелким служащим, причитая на все свои беды именами «грязных» политиков и тыкая дипломом в морду каждому работодателю? Чтобы накопить денег и безбедно дожить бесполезную старость? Бессмысленно. Я не понимаю.

Вся их жизнь похожа на поведение города, если наблюдать за ним с правильного ракурса. Наступает пора экзаменов – это день. Люди усердно стараются, проворачивают горы работы и постигают гранит науки однодневными знаниями (бесполезными в практическом плане притом), успешно или не очень пишут тесты после чего наступает ночь – время разврата и пошлости. Шум на уроке выдающий незаинтересованность учеников и нежелание учителя преподавать свой предмет, а только получить парочку «зелёных» в конце месяца, гуляния по ночам, выпивка… Конечно, я понимаю, что шестнадцать-семнадцать лет – это самый пик молодости, но разве нельзя найти другие развлечения, кроме как «бухать» и заниматься сексом друг с другом, как дрозофилы, после чего на утро в обоих случаях краснеть и строить из себя потерпевших? Ничего не делается ради отношений. Нет, конечно, многие тратят время на интерактивные развлечения, но пользы от них, зачастую, не больше и не меньше ни на йоту. Разве что чуть-чуть более безопасно.

Пить – чтобы выглядеть круто, то есть «как все», раздвигать ноги – чтобы закрепить за собой понравившегося, лучше говорить выгодного человека чем-то большим, чем просто словесным признанием. Нет, я не исключал, что «настоящей» любви не существует, но заявлять о ней на каждом шагу – значит не по-настоящему. Вот от чего я их ненавидел. В особенности противоположный пол.

Ладно там с такими же, как я, вопрос решался мгновенно. Будь то слова, распускание кулаков, или же убийство – я уверен, что если то понадобится, то мне не жалко будет никого из них, но особи противоположного пола внушали мне страх. Страх и отвращение. Хитрые, подлые и коварные – я ничего не мог с ними поделать, поскольку и защищаться-то они не в состоянии. С другой стороны, каждая из них, вне зависимости от внешности – всего лишь объект, который обязан быть безразличен для сохранения моей же жизни в таком виде, в каком она меня устраивает. Контакты должны быть пресечены.

Глупые и недалёкие, живущие в достатке одного дня и мечтающие только о том, что может подарить им папочка на день рождения, тешащиеся своим тщеславием, «умом и образованностью» или же внешностью – они отвратительны. Мусор, соприкасающийся со мной по воле случая.

Учитель перед доской запинается, видимо после того, как раздал задание, но мне плевать, что остальные нервно склонились над тетрадями и начали вопросительно водить глазами по страницам учебника. Меня это не касается. Я не собираюсь поступать в университет, не собираюсь начинать выполнять домашние задания, чтобы потешить преподавателя. Школа – это только прикрытие. Потому я и запоминаю самое интересное, что мне кажется, может быть полезным, пропуская остальное мимо ушей. А что? Не отчислят ведь, пока платишь исправно.

Уроки подходят к концу. Начинается большая перемена. Класс распределяется по школе, чтобы заполнить быстрее свои желудки едой, а я же безразлично брожу по этажам, заглядывая в чужие кабинеты. Куда более интересное времяпрепровождение. Это как смотреть кино, записанное на киноплёнке. Можно перемотать, рассмотреть забавный момент, при этом не участвуя в процессе. Один из способов развлечься. К тому же, я терпеть не могу, если кто-то видит, как я ем.

Поднимаюсь на крышу, благо вход на неё можно открыть при желании простейшей отмычкой из скрепки – не думаю, что они заботились о безопасности, вешая на дверь навесной замок, напоминающий тот тип, коим запирают шкафы в раздевалках.

И всё же я стараюсь не появляться в поле видимости, держась на расстоянии от бордюров. Потемневшие в пару часов тучи начинают уже заполнять собой небо, как впервые за многое время правильно предсказали синоптики, поднимается ветер и заметно холодает. Мне жалко, что я не смогу насладиться вечерним гулянием по скалам, охваченным штормом. Но и дождь, если затянется достаточно, сегодня сыграет свою роль – так я думаю и надеюсь.

Звонок. Едва различимый здесь механический стон металла. Я крайне нехотя возвращаюсь в класс и отсиживаю три последних урока до конца.

И когда же, наконец, физкультура? Хоть что-нибудь приятное, наконец…

Наступил не очень долгожданный вечер. Как и предполагалось, шёл дождь, а ветер разительно усилился настолько, что сквозь открытое окно я слышал завывание моря. Прекрасный звук на фоне всеобщего молчания электроприборов.

Сестра сейчас в своей комнате – она предпочитала не видеть нас в такие моменты, отец как всегда молчал, пристально наблюдая при этом за мной со стороны, мне же и говорить было нечего – детали операции ясны были и так, а «экипировка» была стандартной.

Коричневая толстовка, под ней самодельный лёгкий бронежилет из кевларовой ткани – от огнестрельного ранения не защитит, но от скользящего ножевого спасает. Джинсы, чёрная кожаная куртка со сложной сетью дополнительный нитей и крепёжных механизмов, бутафорские пластиковые очки прямоугольной формы без линз в тонкой оправе– всё почти готово. Маршруты движения заранее оговорены, время – тоже. По условию я должен буду появиться намного позднее, поэтому стараюсь следовать по наиболее длинному маршруту. Благо место разгуляться где достаточно.

Дождь хлещет косыми лучами по залитому водой асфальту. Многочисленные огни города, домов и вывесок всевозможных магазинчиков отражаются в искажаемых распространявшимися от падающих капель воды кругах. Красивая картинка с мистическими, полуразмытыми краями то и дело размывается и рябит. Но это очень сильно подходит под тот сумасшедший, стремящийся к бесконечному хаосу и разрушению мир, который она отражает.

Честно говоря, окружающие меня виды чертовски раздражают. Промокший насквозь бетон стен, ставший от этого похожим на глянцевую страницу журнала коричневого цвета, разноцветные и сияющие рекламные баннеры, толкающие всякую фигню под нос туповатого покупателя, ржавый металл конструкций, также усердно скрываемый пластиком и краской от посторонних глаз, как и шторы – беспорядок и грязь, по беспечности хозяев творящийся в квартирах. Этот мир прогнил. Прогнил насквозь.

Я оглядываюсь по сторонам и что вижу? Всё тоже дермо, усердно скрываемое под упаковкой, именуемой одеждой. Ничего из себя не представляющие толпы вечернего народа, где каждый считает себя отдельной личностью, но забывает, что чтобы ей быть, необходимо хотя бы обладать своим мнением. Безвольные, безликие, лишённые и подобия эмоций, обрюзгшие от старости, жира или усталости лица. Они только вторят проклятому дождливому вечеру на границе проклятой ночи проклятого города. Терпеть его не могу.

С каждым шагом по основным улицам города моё сознание всё больше меняется. Теперь я не ученик одиннадцатого класса, не брат и не сын, а машина, обязанная выполнить поставленную перед ней задачу с максимальной точностью. Поэтому то, что она может чувствовать, должно только способствовать выполнению дела.