Граница восприятия

Каждый человек движется, а я буквально имею возможность замечать, как частички кожи, грязи или чего-то ещё более отвратительного отправляются в свободный полёт, оседая на мне и ближайших предметах. Хуже всего дело обстояло с волосами. Ненавижу, если они большой длинны. Пожалуй, для меня не будет худшего оскорбления, если кто-то вопреки моим попыткам увернуться начнёт трогать мою голову или же коснётся своими волосами меня – месть станет неотвратимой и жестокой. Это настолько отвратительно, что, иногда, когда такое всё-таки происходит по случайности, то едва сдерживаюсь, чтобы не выпустить содержимое желудка наружу или не разнести всё что можно сломать в клочья – в зависимости от того, что придёт в голову первым. Сходно к тому, чтобы быть ошпаренным кипятком. Даже не знаю, что лучше. Ощущения похожи.

Почему же мне не противно?

Конечно, мне приходится разбираться с тем, что остаётся после «работы», но теперь перчаток, защитивших бы меня и которые можно было потом как следует обработать нет – машинально стянул их, для удобства вождения. К тому же, мне нет никакой необходимости делать это, значит, по собственному желанию?

Поднёс руки к носу. Как и ожидалось, вместо запаха потёртой в кармане потными руками мелочи, возникшего, вероятно, из-за ключей, появился сладкий запах другого человека. Ещё совсем детский, не похожий на аналогичный у сальных волос одноклассниц. Неприятного ощущения не заметил. Даже обратные.

Ничего не могу понять… Ни разу не замечал…

Представил, что проделываю такое же с произвольно выбранной одноклассницей со стороны спины, чтобы не видеть лица. Результат отрицательный. Даже думать ужасно противно – так и хочется отрезать руки после этого или же чудом сменить кожу на них.

Присмотрелся ещё более внимательней. Только сейчас я с недоумением от неожиданности заметил, что мне доставляло удовольствие её беспомощное положение. Она не могла пошевелиться, не могла встать или даже заговорить. Хрупкая, слабая, фактически одна… Без поддержки, полностью в зависимости от моих желаний и действий. Я могу сделать всё, что захочу. Таких мыслей у меня не должно было быть, но я просто решил посмотреть, насколько далеко они зайдут и какой ход будут иметь при этом, поскольку ничего от этого не терял.

Перешёл на новую, более информативную позицию. Худое плоское во всех отношениях тело, впалые светло-голубые, насколько это можно различить при условиях низкой освещённости глаза, чрезвычайно тонкий даже для девочки подбородок. И единственное, что действительно выглядит необычно, заостряя моё внимание – волосы. Вернее, непривычно. Уж больно сильно выделялся их цвет на фоне известных. Близкий к блестяще-металлическому, или же, как снег – сразу же зародилось предположение, что видимое – результат работы парикмахера и его набора красящих веществ. Однако, судя по самому типу причёски, которого не было, предположение имело незначительное основание на то, чтобы быть правдой.

И всё же, что-то невидимое глазу сделало так, что мне захотелось сказать что-то успокаивающее, но мысленно заставил себя молчать, поскольку со стороны это выглядело бы как игра в кошки-мышки. Всем известен конец, но кот иногда даёт добыче сбежать, чтобы потом вновь поймать.

Или как ангелы смерти, умертвляющие людей в больницах, считая, что освобождают их от мучений и страданий…

Теперь она тоже разглядывала меня со стороны, но только как сонная, задыхающаяся в ведре рыба, разглядывающая небо – видит, но мало что понимает и редко реагирует.

С ней точно всё в порядке?

Посмотрел на наличие обычных фенотипических реакций при различного рода нарушений из известных совпадений. За исключением немного блуждающего взгляда и бесконтрольных микродвижений мышц под кожей наиболее чувствительных областей, не позволивших бы ей пройти стандартные тесты невропатолога, ничего не различил.

Наверное, от перенапряжения.

Мысль о том, что жертва не сможет уйти начала подогревать во мне древние инстинкты хищника. Я не сопротивлялся, когда взгляд переметнулся на оголённую тонкую шею, которую так легко можно прокусить при желании, не запретил потрогать её на ощупь, пройдясь от основания подбородка до ключицы. Светлая кожа оказалась холодной и влажной на ощупь, а сердце колотилось с огромной скоростью, как у птички в клетке. Девочка не пошевелилась от прикосновения.

Задерживаюсь на учащённо колышущейся грудной клетке, на выступивших из-под жировой клетчатки сосудах в области висков. Визуально считаю пульс. Около ста двадцати. Пытаюсь различить запах воздуха, изменившийся от её присутствия. Удивительно, но те способности, которые обычно обострялись в момент боя, до сих пор работали – отойдя на расстояние не менее метра, я смог почувствовать присутствие её только по исходящему инфракрасному излучению, согревающему мой лоб и ладони, если их направить в сторону источника.

Я медленно перемещался по часовой стрелке, не замечая, что пожираю добычу глазами, но взгляд её иногда задерживался, двигался прерывисто, что ещё больше насторожило меня. Слишком сильная заторможенность. Складывается такое ощущение, что её оглушили и она не способна сфокусировать взгляд.

Я не хотел, чтобы моя добыча «испортилась» … До меня наконец-то дошло.

Слишком опасное поведение. Немедленно прекрати!

Нет-нет-нет. О чём я думаю? Она ведь… Она должна быть уничтожена…

Но я не мог. Да, я мог быть безжалостным убийцей, не пренебрегающим возможностью разбогатеть, только вот она – это слишком. Даже для меня.

С другой же стороны, поступить иначе просто невозможно. Я не хотел за решётку, хоть и плевать мне было до остальных, которые тоже пойдут на дно вместе со мной. Оставалось только разобраться в том, что мне мешает это сделать и найти способ ликвидировать барьер.

Вспомнил сестру. Подумал, что ей тоже от этого перепадёт, как соучастнице или как за неосведомление. Может быть, я и смогу как-то её прикрыть, сказав, что не посвящал в свои «дела», но она ведь точно проболтается. Наверное, это было неправильно, но думая о сестре и смотря на похищенного ребёнка я не скоро догадался о различии. О том, что это два разных человека. Но не от того, что они совпадали внешне или по поведению – здесь было что-то большее, или же наоборот – меньшее. Вернулся на круги свои.

Попытался понять, как я думаю о ней, вернее, то, как она выглядит в моих глазах. Сопоставил с известными мне образами. Наложение оказалось малоэффективным – не нашёл подходящего. Обычно все люди маскируют свои собственные желания и мысли, меняют поведение в соответствии с тем, какими они хотят казаться в обществе, от чего понять истинную натуру не представляется возможным или же крайне затруднительным. Что я видел? Множество однотипных масок и специально созданных образов, слизанных с персонажей книг, фильмов или же с реально существующих людей подобно родственникам и поп-звёздам, однако это только то, как они хотят выглядеть, а не они сами. Фальшь, призванная закрывать от мира то, что видеть ему не стоит. Каждый знает, что остальные в глубине души думают о том же, но, тем не менее, зачем-то продолжают строить из себя куклу. От того и совпадений не нашлось. Да и не так часто я бывал в столь молодом «коллективе». Слишком редко встречался с неоконченными в формировании «моделями» и, к тому же, забыл себя самого в аналогичном возрасте. Вернее, насчёт того отрезка у меня был пробел, скачок, забравший плавность развития и его целостность.

Основная загвоздка состояла в том, что я не ненавидел её. Не мог признать незначительность. Остальные, кто становился моими жертвами до этого, существовали в разрез с моими убеждениями. Кто-то продавал наркотики, кто-то же перешёл дорогу другим людям. Бесполезные экземпляры. От чего вдруг тогда она не попадала под категорию целей? Из-за возраста. Многое зависело от него.

Ребёнок для меня – почти что чистый лист, чаще всего ни в чём не виновный, но сформировавшаяся личность – результат судьбоносных решений, принятых ею самой. Что-то не так – вина только её. Никто ведь не живёт в полной изоляции и спокойно может наблюдать за обществом просто выйдя на улицу. Ты тот, кого сам построил. Только все они однотипные. Жажда наживы, вечный слепой порыв уничтожать чужое и преумножать своё – никто из них не видел, что руководит ими на самом деле. В том то и состояла проблема – в непонимании. Бессмысленно оправдываться – ни перед кем. Моё отвращение к ним скрывалось там же. Они не хотят знать, от того «грехи», то, что я ненавижу, общества неисправимы. Они наивно полагают за основу собственных действий логическое мышление, но ведь это не так! Кто бы и что бы не делал – всё только чтобы вид выжил. Пускай и на руинах и горах трупов. До меня это дошло очень давно, и с тех пор любой встречный стал приравниваться исключительно к возможной выгоде, перестал существовать в привычном понимании.