Граница восприятия

Я попытался себя разозлить. Поменял обойму, резко передёрнув затвор, отведя его до упора. Теперь осталось только два патрона, но этого более чем достаточно.

Сколько там говорят вероятность гибели от огнестрельного ранения в голову? Кажется, девяносто восемь процентов, следовательно, если выстрелить дважды, то вероятность спастись меньше четырёх сотых процента.

Чёртов бронежилет мешался, поэтому я тут же сбросил его на пол, вместе с напрочь испорченным плащом. Звука падения не последовало. Здесь вообще было тихо, как под водой. Любой шум утопал в пористом материале стен, поэтому разговаривать можно было только лицом к лицу, либо криком, если диалог вёлся с чьей-то спиной.

Всё просто… Одно движение и проблема решена…

Немого подумал, стоит ли расстилать плёнку, но вскоре решил, что да, иначе получается несерьёзно и грязно. Рано или поздно остатки телесных жидкостей начнут гнить и зайти после этого сюда уже будет невозможно. Потратил на это ещё пять минут драгоценного времени, удивляясь, насколько сильно она заворачивается под действием электростатического притяжения.

Всё готово. Я стою позади неё, освещённой тусклым светом двадцатипятиваттной лампой накаливания, устаревшей по конструкции, как мне казалось, даже в моральном отношении.

Я не могу видеть её лица лишь более тёмную область пространства, приобрётшую подобие ареола из-за моей пересохшей от усталости роговицы и неудачного падения лучей – потёр запястьями глаза до тех пор, пока он не развеялся.

Отчётливо представляю выражение её лица. Широко открытые от ужаса глаза, метающийся из стороны в сторону в поисках поддержки, медленное, неосознанное шевеление руками, в бесполезных попытках освободиться от железных оков. Она не знает, что происходит за спиной, но однозначно почувствует, когда я подниму руку. Закроет глаза, подумав о чём-нибудь важном для себя…

Сейчас я вижу, как голова поднимается выше над спинкой при каждом вздохе…

О чём я только думаю! Это работа, вот она, прямо перед тобой. Или она, или ты, пойми уже, наконец! Одно движение пальцем – и можно будет снова вернуться к нормальной жизни, отправиться домой, сбросив труп в воду… Тут недалеко…

Ноги слегка подкашиваются, но рука благодаря тренировкам остаётся неподвижной. Сложно, конечно, промахнуться с такого расстояния, но всё равно не хочется терять бдительность… Отхожу подальше, чтобы не видеть её учащённого дыхания и судорожных подергиваний. Три шага – вполне достаточно. Отбрасываю мешавшуюся под ногами цепь. Звона практически не слышно. Собираюсь с мыслями, делая их менее значимыми, чтобы не мешали лишний раз, подаю нервный импульс в руку, которая, повинуясь ему, начинает плавно спускаться, приближаясь перекрестием к цели.

Почему она не сопротивляется?!

Раз…два…

Моргание, миллисекундная задержка, голоса…

«-У тебя три минуты.

Она смотрит на меня уставшими глазами с непониманием. В них нет блеска, словно всю жизнь в глазах кто-то успел уже высосать до меня.

Один сзади, другой справа. Мне не знакомы. Вижу в первый раз.

Происходящее с каждой секундой всё больше и больше походит на фарс, на неудачный розыгрыш, однако время идёт. И мне нужно шевелиться… Принять решение…

В глазах темнеет, а звуки исчезают. Кто-то говорит «четыре», но для меня это уже «три». Она отворачивается, пригибая голову книзу. Не смотрит на меня, по какой-то причине слегка улыбаясь ехидной улыбкой… Улыбкой, похожей по случайному стечению обстоятельств на ехидную.

Я чувствую тяжесть металла, которую не может выдержать моя рука. Сейчас, или никогда…»

Я нажал на курок. Дважды. С закрытыми глазами.

На стене появилось два новых крайне неуместных отверстия. Затвор с мёртвым стуком передал импульс костям, а кости – череп. Так я услышал, как звучит промах. Что-то внутри меня сломалось. Я не смог. А эти пули… Они бы только мешали, показывая мою беспомощность и давая возможность каждые пять секунд думать об имеющейся возможности. Одно дело уничтожать тех, кто заслуживает этого, но это не тот случай. У неё даже нет возможности сопротивляться, не говоря о запретном для меня возрасте.

Нет, я не отец…

Мне требовалось больше времени. Нет, мне нужно было больше времени, чтобы найти того, кто сможет исправить ситуацию. Впервые в жизни я подумал, что неплохо бы было, если бы кто-то на подобии отца был рядом. Было бы проще просто попросить выполнить дело за меня, на мгновение отвернувшись. С учётом того, сколько раз я делал подобные услуги ему, то плата не понадобилась бы.

Я спрятал бесполезный кусок высококачественной блестящей и местами поцарапанной стали в кобуру за пазухой. Подошёл к девочке поближе, внимательно рассматривая её со спины. Ничего другого мне не оставалось.

Конечно, можно было применить и другие средства из разряда запасных, только вот дела бы это никак не изменило. Только причинил бы боль, прекратив воздействие в последние секунды. Не выдержал бы, раз не смог покончить с использованием столь простого, а, главное, привычного средства.

Бледные, практически пепельного цвета волосы, непропорционально большая по отношению к узким плечам голова, тонкие руки, неспокойно лежащие на подлокотниках, полузакрытые глаза, скудная одежда…

Я не знал, что теперь делать. Мне не было стыдно, но, как мне казалось, стоит показаться вновь перед её глазами, как это может вызвать какую-то надежду у неё, чего допускать было нельзя. К чему лишние мучения?

Для меня женщины всегда были безразличны, как для ребёнка те игрушки, достать руками которые он не в состоянии – вроде как есть, но на практике бесполезны. Нельзя утверждать, что я ненавидел их, презирал или же испытывал отвращение – нет, абсолютно ничего. Может быть только опасался, чтобы не попасть в такую ужасную по всем известным мне параметрам ситуацию.

Мнение довольно простое, но зацикленное. Есть люди такого же, как и я пола. У них две категории. Те, кто не несёт опасности и те, кто встал у меня на пути. Противоположный пол – призрак, проплывающий мимо всяких оценок. Как среда, как внешнее оформление, а не действующие объекты.

Но… Сестра сестрой, но за много лет это первый раз, когда я остался наедине с «призраком». Вопрос существует ли он – ответ да, так как попал в категорию крайне опасных людей. Однако изменилось ли от этого то, что я думаю о ней?

Наклонился поближе. Уже давно я заметил, что её собранные в две косы волосы слишком сильно оголяют лоб. Ненавижу это. От этого он кажется таким незащищённым и отрытым, занимая непривычно много пространства на лице, что сразу же хочется… ударить, воспользоваться уязвимостью. Правило распространялось, конечно же, не только на людей – то же самое происходило и с животными. Я не мог даже смотреть на собаку, если её голова не была покрыта густой шерстью или сильно выпирала, подобно лабрадорам. Сразу же возникает желание проломить черепушку подручными тупыми предметами на подобии булыжника. Недолго думая, я снял дешёвые резинки, распустив как следует волосы. По длине они оказались чуть ниже рёбер и теперь закрывали лицо по бокам. Завёл мешающиеся пряди за уши, исправив возникший недостаток.

Почему я это делаю?

Не было такой вещи, которая раздражала бы меня больше, чем прикосновения к другим людям, или же к предметам, побывавших в их руках. Особенно терпеть не мог, когда кто-то позволял распускать себе руки выше моих запястий, но и никогда не испытывал необходимости дотрагиваться до других. Это противно. Стоит только задеть постороннего, как на руках, на плече или на ещё какой-то части тела, имевшей несчастье быть задетой, появлялось неприятное ощущение. Словно их покрыли тонким слоем масла с частичками скатывающейся пыли. Сразу же хочется отмыть заражённое место мылом, или спиртом, убрать заражение.

Да, проще всего было представить себе это, как заражение – одна из причин, почему не переносил людные помещения.