Граница восприятия

Я не смогу! Ищи другой выход…

И он был найден. Сумасшедший, но не конкурировавший этим свойством с убийством – вокруг неё словно материя становилась плотнее, отталкивая, когда я пытался подойти ближе. Новое, непонятное ощущение.

Если бы она побежала… Я бы смог, наверное… Почему она так спокойна?!

Поэтому… Я ясно дал понять, что шутить не стану, поблестев в свете окон железом. Она не повела и бровью.

Как будто под мухой.

–Идёшь за мной, понятно?

Точка невозврата пройдена…

Схватил её на удивление лёгкое тело под руку, потащив заранее продуманным на случай неприятностей обходным путём к машине. Естественно, показывать легковушку – опасность невероятных масштабов, но в темноте разглядеть номера она не сможет, а таких автомобилей в городе с населением в более чем три миллиона – неподдающееся учёту количество.

Улучшившееся было настроение ушло в минус. Хотя я и понимал, что от моих нынешних действий результат не поменяется, всё равно продолжал совершать очевидные ошибки.

И всё от того, что не ожидал?

Всю поездку я провёл, словно на иголках. Пришлось посадить её на первое сидение в целях собственной безопасности. Держать под прицелом, естественно не было смысла, ибо проку от него, случись что, не вышло, но она сидела на удивление спокойно, как будто, так и должно было быть. Даже не смотрела на меня, как, наверное, должны следить за движениями похищенные, чтобы узнать настроения и предсказать намерения похитителя. С ней же, в практически в полной темноте кабины, изредка заливаемой светом светофоров и редких фонарей транспортировка больше походила на дружественную поездку.

Разглядеть свидетеля у меня никак не получалось. Не от того, что приходилось постоянно следить за не пустеющим даже в ночные часы дорожным полотном, а от того, что я инстинктивно ощущал запрет это делать. Для моих целей будет лучше, если к моменту приезда я не буду ничего о ней знать и не иметь никаких представлений.

Я даже был немного удивлён, почему не испытываю напряжения. Да, она выглядела крайне слабой и при нынешнем моём положении неспособной оказать хоть малейшее сопротивление, однако, мне ли не понимать, что чем тише омут, тем больше в нём чертей. Разве не повод насторожиться от молчания?

Запретное для всех, кроме меня с отцом место располагалось совсем недалеко. Обычное, казалось бы, полуобветшалое, заброшенное и никому не нужное среди таких же, как оно зданий, но это только снаружи… Проехав последние пару сотен метров с выключенными фарами, я приказал ей покинуть машину и следовать за мной, двигаясь впереди.

Подошёл к подвальной двери, выделявшейся среди остальных своей железной обивкой, открыл встроенный замок двумя поворотами ключа, протолкнув девочку вперёд в темноту, нащупал рукой выключатель, питавший от аккумулятора в экстренных случаях одну-единственную лампочку под потолком. Свет загорелся. Не отрывая глаз от цели запер дверь, после чего немного расслабился. Здесь – моя территория и сбежать она не сможет, а ещё немного дальше – не сможет и кричать.

Под землёй стоял знакомый запах сырости. Не такой, как в некоторых квартирах, а более стойкий и с горьким привкусом мокрой мыши, хотя их тут и в помине быть не должно по причине сплошной забетонированности. Запах сырости и… гниющей древесины с плесению.

Я прекрасно понимал, что находится за ещё одной дверью впереди, практически аналогичной входной, но только по внешнему виду. По правде говоря, я до сих пор не мог привыкнуть к этому месту, стараясь избегать его, как огня. Как и шесть лет назад, назначение его не изменилось. Сюда доставляли тех, кто по какому-то стечению обстоятельств не желал рассказывать нужные вещи, или же должен был не время пропасть. Иначе говоря, оказаться тут я не пожелал бы и врагу.

Вроде кровью не пахнет. Значит, отец не обманул и никого не убил.

Крайне не вовремя вспомнил то самое предложение, от которого отказался. По иронии судьбы теперь я ровно в таком же положении, как если бы и согласился. Нет, даже в более тяжёлом, поскольку похищением назвать то, что я посмел сделать было нельзя.

Посмел… Подходящее слово…

Наверняка, если бы сказал тогда «да», то отец придумал вариант попроще, и я бы не засветился…

Хотя она и вела себя чрезвычайно спокойно, может быть по причине шока, а, что более правдоподобно, молчала по причине детской уверенности в том, что ничего плохого с ней произойти не может. Разве не так поступают дети, когда им грозит опасность? «Меня здесь нет» – кажется так в своё время и я размышлял. Однако, с большой долей вероятности, при необходимых условиях понимание всё-таки обязательно наступить, а истерики мне не были нужны.

Приоткрыл дверь, запирающуюся опять-таки на встроенный замок и дополнительно изнутри на щеколду. Пропихнул замершую в неподвижности жертву толчком в плечо, пользуясь выдавшимся моментом защёлкнул замок, после чего немного расслабился. Разговаривать я не хотел. Намного проще сейчас заставлять делать, а не просить выполнить приказ.

Пол, потолок и стены – всё в комнате размером пять на пять метров было отделано шумопоглощающими панелями светло коричневого оттенка. Кричи – слышно не будет. Проверено временем. Посреди помещения – железный стул, переделанный под кресло с подлокотниками, намертво утопленный в бетонный постамент удачно спрятанный под толстым слоем деревянной платформы, от чего видимая часть ножек составляла менее половины от истиной, на некотором удалений позади него – прикреплённые к полу цепи на всякий случай, если количество посетителей по неволе превышает единицу. Кресло – для «работы», цепи – для «хранения». Впрочем, их в полумраке не было видно. В правом углу стояла универсальная тренога, позволяющая при необходимости укрепить на ней камеру, рулон полиэтиленовой плёнки, стелившийся в особо тяжёлых случаях, чтобы не пачкать пол и не оставлять следов и, как странно бы здесь она не выглядела – обыкновенная аптечка. Рядом с ней примостился старый чемодан, по виду чем-то заполненный, но, поскольку пользовался им только отец, то с неизвестным мне содержимым. Что-то, а открывать я его не стану. У него иногда срывало крышу, а фантазия не имела границ, когда доходила до рук при практическом применении.

В воздух добавился стойкий аромат спирта. Не уверен, есть ли он на самом деле, но для меня тут постоянно им воняет.

–Садись.

Она начала пятиться в сторону, видимо осознав произошедшее, но, понимая, что произойдёт дальше, я, практически не раздумывая, несложным движением руки лишил её равновесия, оттащив к стулу и прикрепив обе руки наручниками к подлокотникам. Ключ полетел в карман, звякнув об оттягивающий ткань и до этого металл. Схватил лежавший неподалёку на подставке моток скотча будто предусмотренный для скорых происшествий, после чего залепил ей рот. Неосознанно, повинуясь неопределённому желанию избежать неприятностей для себя, заткнув её.

Слава богу, которого нет, что она хоть не кричит…

Внезапно, я почувствовал себя уставшим. Захотелось спать. Тишина, свет, в котором едва различимы собственные руки, время далеко за полночь – разум автоматически решил покинуть меня. Необходимо было что-то срочно предпринять.

Меня кольнула мысль.

Чего я тяну?

Время шло и чем дальше, тем только хуже. Ясное дело, что выбора особого то и нет. Она знает, что я причастен к стрельбе, видела меня в лицо, а теперь ещё и может указать на это место. Очевидно, что в живых оставлять – значит умереть самому. А момент, по причине которого я привёз жертву? сюда определялся необходимостью потянуть время, чтобы собраться с духом и сделать то, что следует. К тому же, здесь вариантов было куда больше и намного менее сложных в исполнении.

Тёмные тени от грязи на лампе медленно плыли по неприкрытому спецпокрытию стен. Кое-где отчётливо проступали вмятины – не всегда допрос проходил мирно. Я давно тут не был, так что точно датировать их происхождения не мог. В определённый момент скручивание провода, который по неизвестной причине никто ещё не догадался закрепить, достигало максимума, движение лампы шло в обратную сторону. Будь то быстрее, можно было бы подумать и о машине сновидений, ибо уж больно полосы грязи на стекле походили на прорези в ней.