Граница восприятия

Основная проблема, как мне казалась до этого момента, заключалась в том, чтобы проникнуть в квартиру, в которой он окопался. Ждать пока жертва сама выйдет или приманивать чем-либо также опасно, да и непомерно долго, учитывая временные рамки, согласно которым до завтрашнего дня «предатель» дожить не должен. Однако, в реальности получилось иначе.

Пришлось израсходовать ещё пару часов, чтобы найти нужное здание – и это только из-за однотипности строений и поистине чудовищной и напрочь лишённой логики нумерацией – не станешь же спрашивать первого встречного. Я тщетно пытался отыскать в ней хоть малейшую закономерность, пока не был спасён его величеством Случаем. Теперь же стоило немного подождать, разведывая ситуацию, что, откровенно говоря, в темноте делать значительно проще.

И когда это прошло столько времени? Обратно поеду по другому маршруту и побыстрее… Надо будет сложить тогда инструмент под багажник, на случай, если тормазнут.

Зачем я этим занимаюсь? Неужели только потому, что уйти из той среды невозможно?

На самом деле ответ никогда не был однозначным. Конечно, секреты картеля таковыми и должны всегда оставаться, но в нём намного больше слабых звеньев, чем я, хотя они и меньше по значимости. Да и нет у меня возможности кому-то что-либо рассказать. В отличии от их вероятного участия в противоправных действиях, моё будут очевидно более легко доказуемым. С другой стороны деньги. Большие суммы. Здесь уже не поспорить, ибо без них никуда, а на накопленные за два с половиной года работы «зелёные», согласно моим же приблизительным оценкам, могут обеспечить столько же лет не совсем безбедного существования, чего отличительно не хватает, чтобы «уйти на покой».

Но даже нежелание работать меркло перед пониманием одного из трёх китов-мотивов, по которым я всё ещё был причастен к запретному бизнесу. Вернее, осознание которых позволяло не знать криков совести.

Мне не было их жалко. Никого из них. Да, я не трогал женщин и детей, но только из-за боязни внезапного проявления страха шестилетней давности. Просто сложно было предугадать собственное поведение в таком случае, от того и рисковать не стоило. В остальном же… Нет, наверное, любой, кто мне не нравится может стать потенциальной целью. Человек есть человек и их семь миллиардов. Я умру, он умрёт – для напрочь загаженной планеты только польза. К тому же, по какой это такой причине мне нельзя этого делать? Я ведь преследую те же самые мотивы, что и все – выживание. Иначе говоря, почему животных убивать можно, а людей нельзя? Несправедливо, ибо люди – такие же звери, как и остальные, чтобы и кто бы не говорил. Мне ли не знать.

Такое представление базировалось на простейшей математике и логике, подкреплённых редкими наблюдениями за ходом событий в природе с горой наложенных на них размышлений. Не я первый заявил о чрезвычайной важности видового разнообразия не только как предмет эстетической цели. Многие учёные уже в восьмидесятых забили тревогу по поводу исчезновения видов, а кто-то даже сказал, что сама концепция жизни существует благодаря видовому многообразию. Иначе говоря, чем меньше различных животных становится на Земле, тем хуже для всех. Плюс, проблема перенаселения стоит ребром. Итого получаем фантастические цифры. Взять, к примеру, тигров. Всего их около пяти тысяч особей, как я помню. Допустим, какой-то ублюдок решает убить животное. И вот вопрос, какова цена преступления? Казалось бы, ответ очевиден и равен той мере наказания, что предусмотрена законом страны на территории которой совершилось злодеяние. Но… Один убитый тигр – одна пятитысячная всей популяции.

Итого, цена тигра в людях равна семь миллиардов разделить на пять тысяч – почти полтора миллиона человек. Вот это, по моему мнению, верная оценка, а не какой-то там жалкий штраф в размере заработной платы за год, который не сможет остановить, ибо одна шкура стоит дороже.

Так что я не особо переживал.

Это, конечно, правда, но тоже не до конца. Да, как бы то ни было, деньги – первоочерёдная задача и, по существу, мой способ их добывать один из самых простых и быстрых. Только вот всё чаще я стал замечать, что уничтожение тех, кто жить, по моему мнению не должен, стало переходить из разряда сугубо коммерческого в подобие развлечения, способа уйти от надоедливой реальности, от необходимости быть в пределах досягаемости надоедливых бытовых проблем. В какой-то, уже довольно значительной мере, «работа» стала аналогом похода в парк развлечений для простых смертных. Там точно также исчезает «то, что было» и «то, что будет», оставляя наслаждаться настоящим. Надеюсь, мне только так кажется. Хотя… Нет, становится бездушным инструментом смерти в чужих руках я не хотел, ровно как и обманывать себя. От этого больше потерь, чем пользы…

Я начал приблизительную оценку положения. Машина находилась примерно в двустахсемидесяти – трёхстах метрах в сторону север-север-восток на общей стоянке, так что подозрений вызвать не должна ни видом, ни занимаемой площадью. К тому же, я заранее просчитал как минимум три пути отхода, один из которых лежал через центральный вход в корпус – на случай, если дела пойдут под откос. Ну, может быть, если хорошо посчитать, то выходило четыре, однако особого желания прятаться в пустотах строений у меня не было. Касательно цели, находившейся на третьем этаже рядом с пожарной лестницей, то позиция её была наиболее удобной, ибо позволяла незаметно для жильцов подойти к двери, но вот надёжного плана, как оказаться внутри не было.

В кой это век мне сказали где и когда, а не «сам ищи». Какая сразу от этого экономия…

Впрочем, доверять их информации стоит с осторожностью. Наверняка я не один здесь. Как минимум единица перестраховывает или наблюдает из соседних окон.

О жертве, как выходило, мне было практически ничего не известно в плане поведения, за исключением того, что она аналогична девяноста процентам того, что типично встречается в подобной среде. Короче говоря, вся казавшаяся свобода действий связывалась по рукам и ногам однотипностью клиента. Каких-то альтернативных вариантов, придуманных конкретно под этот случай и от того становящимися более простыми, найти не представлялось возможным. К среднему по степени тяжести сожалению.

Я прохожу через голые освещённые заасфальтированные участки, принадлежащие по регламенту дому, стараюсь действовать логично, не скрываясь и не вызывая, тем самым подозрения, на секунду останавливаюсь, будто делаю последние глотки свежего воздуха, что использую, чтобы осмотреть ближайшую округу и сосредоточиться на задании, после чего начинаю подниматься по лестнице, которая, несмотря на преклонный возраст не думает выдавать моё месторасположение скрипом. Медленно, на сей раз умышлено рискуя «нормальностью» поведения перед скрытностью, подбираюсь к входу, осматриваю дверь.

Да… Как минимум два миллиметра стали… Пробить-то должно, но вот дальше…

Я ненадолго задумался. Скрытных способов открыть замок, конечно, не было, от чего мне даже пришла в голову картинка взрывчатки для подрывников, уложенной в металлический треугольник, чтобы при подрыве он разрезал металл. Вскоре отплыла и она – хотя наличие посторонних в квартире было совершенно очевидно, что делало ситуацию неразрешимой без шума, всё-таки взрывать – это слишком. Самый лучшей вариант в подобных ситуациях, в которых имеется необходимость прокрасться в тыл к врагу, это нарядиться в овечью шкуру. Старый как мир способ, но, пожалуй, единственный, чья актуальность не страдает никогда.

Выбора нет. Достаю поддельный полицейский значок – даже не стоит вспоминать рассказы о том, какими трудами удалось его достать. Наверняка крайне сложно, но не напрасно – не раз приходилось им пользоваться, впрочем, недостаточно часто, чтобы не сомневаться в отказоустойчивости способа.

Ну да ладно, выхода всё равно нет… Вот бы он вздумал прогуляться…

Я не переставала бежать, пока ноги окончательно не отказались работать, а лёгкие не заявили, что вот-вот выберутся наружу через глотку. От чего я бежала? От стыда? От уже давно отставшего преследования, которое и не выходило за пределы метрополитена по причине нежелания или необходимости оставаться на рабочем месте? Наверное, от самой себя. От безысходности и непонимания. Ведь стоило остановиться, перестать что-то делать, как осознание произошедшего тянуло вновь на дно, которого не было.