Граница восприятия

Пытаюсь успокоиться, но выходит из рук вон плохо. Конечности немеют, норовя зажить отдельной жизнью, дыхание учащается, становясь прерывистым и выдавая, как мне кажется, моё волнение с головой.

От чего мне так страшно?

И в правду. Отчего? Разве у меня есть другой выход? Нет, разве я хочу вновь попасть туда, от куда больше не будет возможности выбраться? Ради чего? Чтобы вытерпеть всё это, стать больше, не взрослой – больше по размеру, и дальше волочить жалкое существование, терпеть боль и неприятности? Или забыться в собственной тьме, как советуют остальные, без раздумий приняв жизнь такой, какая она есть? А, точнее, такой, какую мне суждено постоянно видеть. Расплыться в толпе, стать пустотой, бессмысленным куском пространства и времени, существующим ради того… Хм, для чего? Чтобы потом всё равно перестать существовать? Только ведь ничего не меняется!

Шаг вперёд. Ещё один, более решительный.

Это всего лишь глупый инстинкт, пытающийся заставить меня существовать любой ценой. Ему не удастся захватить власть. Да я поступаю так по собственному желанию, вернее считаю, что то необходимо, но нынче чувства не важны.

Я иду в сторону того конца туннеля, откуда обычно выходит состав. Медленно волочу ноги, то ускоряясь, то, наоборот, замедляясь. На меня должно быть уже смотрят, но плевать. Мне кажется это нереальным, что меня просто не может тут быть, значит, от пары лишних наблюдателей мне хуже не будет. Тем более, что останавливать никто и не должен пытаться.

Минута – и я уже дошла до необходимого места. Вот-вот моя судьба решится…

Но существует ли судьба вообще?

Сердце сорвалось. Такое иногда бывает, когда оно вдруг перестаёт биться. Наверное, не срабатывают клапаны. Всего на долю секунды, но и этого достаточно, чтобы вызвать приступ кашля. Усилием воли подавляю беспочвенные порывы.

Чего от меня нужно? Только пересечь жёлтую полосу. Один – два шага. Не больше.

Как всё легко! Каких-то пятьдесят сантиметров

Гул. Этот чёртов гул! Он стал громче. Я вожу глазами в поисках источника, но ни одна из ламп не даёт повода усомниться в работоспособности. Звуки становятся значительнее, сливаясь в один фон, на котором невозможно различить речь от механического скрипа. В голове проносятся отрывки каких-то смутно знакомых фраз, озвучиваемых в точности тем же голосом, которым я их и слышала. Часть из них от фильмов, часть – то, что слышала от других людей, но от этого смысл мне не становится непонятным. Да, я чётко слышу отдельные слова и выражения, только это абсолютная несуразица.

Гул сливается с речью, речь – с разговорами в голове. Мне кажется, что стоит немного подождать, как неприятные ощущения пройдут, однако время идёт, а становится только хуже. Я даже не могу точно сказать, сколько секунд или уже минут потерянно.

Мелькают огни. Разноцветные вспышки, появляющиеся то тут, то там и мгновенно прилипающие к краю расфокусированного зрения. Руки и ноги мелко дрожат, а мне хочется упасть прямо сейчас на пол, сжавшись в комок и начав кричать во всё горло. Издать любой звук, достаточно громкий, чтобы заглушить все остальные. Хоть на секунду.

Напряжение растёт и вместе с эти появляется ощущение вскипание крови, словно состоит она из перегретой жидкости, готовой взорваться, стоит постороннему предмету коснуться её. Мысли сливаются в одну, а тело полностью перестаёт меня слушаться, немея, начиная от ступней. Ещё немного и…

Или сейчас, или никогда!

Резкий, грубый незнакомый голос женщины внутри меня выкрикивает фразу на одном дыхании, усиленно используя ударения. Секунда – и тишина.

Весь слух сосредотачивается на рельсах. Мне даже удаётся засечь вибрации полотна. По ним уже слышно, что очень скоро мне понадобится перейти черту. Что я и делаю, не секунды не раздумывая.

Мира нет. Темнота вокруг меня и только тоненький лучик света, отражающийся от глянцевого гранитного покрытия туннеля, уведомляет меня о месторасположении состава. Пятно света движется весьма медленно, размываясь в границах, но я прекрасно понимаю, что это мало как связанно с уменьшением скорости.

Холодно, здесь холодно…

Я чувствую, как мои ноги ступают на жёлтую рифлёную поверхность – тонкая подошва кроссовок не способна смягчить впивающиеся в ступни ромбы из чугуна. Неприятный, но знакомый металлический вкус появляется во рту. Да, теперь я спокойна.

Грохот усиливается. Я понимаю, что самое время действовать, но задерживаюсь до последней минуты, словно поезд может развернуться назад в любую секунду.

Тик-так…

Больше тело мне не нужно, и я прекращаю командовать им. Оставляю в своём распоряжении только ступни, остальное теперь действует согласно своему усмотрению. Абсолютная темнота.

Подаю импульс ногам, непроизвольно задерживаю дыхание.

Бульк-бульк доносится со стороны. Кажется, я под водой, но кто-то держит меня за плечо. Меня это уже не волнует. Тело больше не моё. Оно падает.

Последнее, что запоминается, так это передающийся по костям в череп хруст коленной чашечки, резко соприкоснувшейся с твёрдой поверхностью на высокой скорости.

Часть 2

Закат, похожий на рассвет.

Это моя работа и мне за неё платят – так я должен был, наверное, думать, но сама затея далеко не походила на приятную. Во всяком случае, комфорт нового задания был крайне ущемлён по всем статьям.

Мне уже было восемнадцать лет, так что я использовал машину отца без всякого риска, чтобы добраться до места. Общественный транспорт в этом деле был бы бесполезен, ибо, хотя на завывание тамошних металлодетекторов никто не обращает внимания, риск быть замеченным всё же есть. К тому же, там слишком много людей и камер. Если последние мало чем могут быть опасными в ряду огромного множества других лиц, но вот встреча с особо внимательными сотрудниками полиции может быть нежелательной. Они ведь тоже проходят хотя бы какую-то подготовку. Не настолько хорошую, чтобы я попал без особых нареканий в их поле зрения, но и не такую, чтобы стоило рисковать. К тому же, насколько мне известно, мало кто по поводу какого-то там убийства решится просматривать видеозаписи камер дорожного наблюдения, даже если оно и было не одиночным – это удел спецслужб, у коих терпения точно хватит. Да и вся эта толкотня в часы пик не совсем привлекательна, если у тебя под одеждой есть пара лишних килограмм, а одет ты так, словно собрался в горы. Вдобавок, прибавка в весе килограмм на пятнадцать тоже прекрасно выдаёт запрос на некоторую ломанность в движениях.

«Место действия» как и большинство по поступающих заказов было вне прямой досягаемости. К тому же, это особо скорый заказ, поэтому пришлось сорваться с места почти в шесть часов утра, чтобы избежать пробок настолько, насколько это только возможно.

Иногда так случается – вот примерное объяснение произошедшему. Кто-то не выдержал и теперь грозится выдать всю контору с потрохами. Впрочем, требование за молчание денег вскрывает наличие совершенно других мотивов, а также некоторую глупость цели, ибо кому как не ей понимать, что последует за предательством. Ведь явно такой расклад хотя раз, но участвовал в рассмотрении у верхушки, в связи с чем приняты были определённые меры противодействия. В данном случае, сработал заранее отработанный план действий.

И всё же, подобную работу мусорщика постоянно взваливали на меня. Никакой скрытности или просчёта заранее – только грубая сила и скорость реакции.

И всё же с моей стороны требуется быть втройне внимательным. Может быть поэтому отец и передал дело мне. Понял-таки, уж не знаю как повозившись с малолетками, что возраст нинче не позволяет реагировать быстро. Однако, особо полных обстоятельств произошедшего я не знал, что могло быть не совсем на руку, однако, интереса не проявлял. При подобных раскладах не имеет смысла вникать в причины. Нужно лишь наблюдать за следствием и обладать достаточной быстротой.

Да, вот уж действительно убогое место…