Страница 20 из 61
Да, сколько бы я не пыталась отрицать, но сейчас сидела в кабинете после последнего звонка только затем, чтобы дать ему возможность ещё один раз начать разговор первым – заставить сделать это себя было крайне тяжело.
Возможно, – а так оно и было – но со стороны я выглядела ребёнком. И вела себя соответствующе. Не было смысла отрицать, поскольку никто уже как сто лет не волнуется «по пустякам». Только я и, похоже, он.
Даже приятно, что такое ещё осталось… Может быть именно в этом мы и похожи…
Класс опустел, оставив мне пару сложных в плане определения значения взглядов от самых опасных мучителей. Я решила, что сегодня они не достойны того, чтобы обращать на себя внимание.
Мы же, не сговариваясь, решили поступить точно так же, как и в субботу.
В прошлый раз я не смогла заставить себя показать ему то место, где я работала. И дело было не совсем в доверии. Я просто не могла потерять её, иначе последствия были бы ужасными и непредсказуемыми. Слишком много в моей жизни держалось именно на ней, да и я не хотела, чтобы хозяин пекарни что-то узнал обо мне. Но, с другой стороны, то, что я просила разойтись на несколько кварталов раньше наверняка раздражало его.
Если он сегодня будет настаивать, то, пожалуй, можно будет показать издалека, чтобы дать понять. Наверняка поймёт, почему не подпущу слишком близко…
В этот раз беседа состоялась.
Мы уже порядком отошли от школы, да и вокруг не было ни души, поэтому я смогла немного расслабиться. Солнце палило нещадно, и я задыхалась от резкого перепада температур после устоявшейся прохлады внутри огромного бетонного строения. Конечно, стоило только перейти на другую сторону улицы, как можно было оказаться в более-менее надёжной тени от свесивших свои ветви деревьев, но, сделав это, легко можно было упустить состоявшуюся атмосферу взаимного доверия, как я предчувствовала, от того и согласилась немного потерпеть.
Он стал рассказывать о себе. О том, что в детстве долгое время жил за пределами города на шее у бабушки с дедушкой, пока родители пытались организовать собственное дело. Но вскоре развалилось и оно, от чего пришлось переехать в этот более дешёвый район. Слишком подробно и откровенно.
Я не знала, положено ли так искренне высказывать свои переживания, но, похоже, мальчик и вправду очень сильно доверял мне.
Теперь мне стало известно, почему он стал моей копией – мой новый друг не переживал о смене обстановки потому, что в старой школе «своим» он никогда не был, как и в двух предыдущих. Когда же я в свою очередь рассказала, что тоже нахожусь в подобном положении, то он проявил сочувствие? Не знаю, точно ли определила эмоцию. Одно дело переживать что-то самой, другое – наблюдать со стороны, что случается крайне редко.
Резко сменил настрой на более серьёзный и внимательно сосредоточился, словно стараясь запомнить каждое сказанное слово.
Хорошо, что ничего не ответил. Видно подумал, что так только будет хуже для меня…
Может быть стоит рассказать больше?
То, что мучило меня очень долгое время, то, что не давало ощутить себя живой, то, что мёртвым грузом мне приходилось таскать всегда с собой куда бы не пошла, заставляя делать не так, как хочется, а в угоду другим – всё это рвалось наружу. Я думала, что если рассказать, то, может быть, смогу избавиться от неприятных воспоминаний, а аналогичную реальность – отбросить на второй план. Ведь тогда я буду уже не одна с нулевыми возможностями, но при чьей-то поддержке. Безусловно, она даже не обязана приносить помощь – достаточно одного только существования, чтобы стало легче в разы.
Я не выдержала.
Нужных слов не находилось. Приходилось постоянно сдерживаться, чтобы не показать слёзы – жалость мне была не нужна. Монолог перескакивал с одного момента на другой, иногда уделяя внимание мелким не имеющим значения деталям. Утаивать правду не стала. Он должен был понять, какого это мне…
Молчание. Мы остановились. Сначала он, затем я. У мальчика было каменное выражение, застывшее взглядом на одну единственную точку впереди. Трое. Этой информации хватило, чтобы развеять посторонние мысли.
Ступни повёрнуты в нашу сторону, одна рука лежит на бедре, а ведущая нога далеко выходит вперёд за площадь опоры туловища – мой натренированный глаз мгновенно почувствовал опасность.
Там только они. При таком раскладе эта тройня ничего не сможет сделать. У нас силовое превосходство. Да, теперь мне не страшно…
От одной мысли, что теперь не придётся разворачиваться назад в поисках обходного пути становилось тепло на душе.
Теперь всё изменится… Всё будет по-другому! Теперь мне незачем переживать, теперь я знаю к чему стремлюсь…
В голове прояснилось, как при внезапно вышедшем из-за плотных туч солнце. Прекрасное ощущение парения…
Все мои страдания, все мучения… Мне ясно, стоило только найти себе путь, как… Спасибо. Спасибо большое!
Пойдём мой… друг. Нам ведь нечего бояться вдвоём…
Чёрт, насколько же глупой я была… Какие глупые вещи с собой делала… Поймёт ли он меня? Неважно. Да, поймёт. Я уверенна.
Прервала подчинительное положение неподвижности, потянув за рукав. Пройду мимо них и ни разу не оторвусь от их глаз. Сказано – сделано.
Расстояние сокращалось стремительным образом. Это было тяжело устоять перед чужим взглядом, наполненным слепой ненавистью и презрением. Но теперь я могла. Пока правая рука принимала ощущение присутствие другого, не враждебно настроенного человека, невозможное пару часов назад становилось реальностью.
Можете завидовать, можете презирать… Вы – не я. У вас никого нет, а у меня…
В тот момент, когда, проходя на расстоянии вытянутой руки между обидчицами я раздумывала, не стоит ли для большей убедительности толкнуть плечом ближнюю из них, как бы невзначай, грубая ткань школьной формы выскользнула из твёрдой хватки большого и указательного пальца. Я развернулась в пол-оборота.
Что? Почему он остановился, а они от этого аж засеяли?
За спиной раздался лёгкий смешок.
–Хм, чего остановился? Давай сюда быстро. Как договаривались…
Мальчик–друг достал из внутреннего кармана чёрную пластиковую коробочку.
Диктофон?!
Где-то в глубине что-то с резким хрустом падающего дерева переломилось. До меня разом дошёл весь их план начиная с самой первого «случайного» разговора и кончая тем, почему он застыл прямо посреди тротуара. Глупый и простой, созданный для того, чтобы поймать меня на слабости… Я не видела лица предателя, но точно знала, что он улыбается, радуется тому, что смог раздавить меня с такой лёгкостью. Смог превзойти всех.
Как я могла?! Там ведь всё… Всё…
-Молодец, пёсик. Можешь быть свободен. Ой, как у неё лицо поменялось. Неужто такая уродина, как ты и в правду подумала, что хоть кто-то может в тебя влюбиться? Мерзость какая… Даже думать противно.
–Смотрите, смотрите, сейчас расплачется! Ха-ха-ха! Да кому ты вообще нужна?! Запомни, дура, что тебя только собаки будут уважать… Как кусок мяса на чёрный день, конечно! Ха-ха-ха!
–А с этой записью… Пожалуй, мы подарим её. Каждому, чтобы все узнали, насколько ты ничтожна. Пусть знают, какая ты на самом деле «хорошая» девочка.
Поле зрения сократилось до небольшого круга. Мне захотелось прямо сейчас врезать каждой из них, ударить первым, что попадётся под руку, но даже думать об этом было бесполезно. Гнев, злость – мои удары не принесут ни малейшего ущерба, только наоборот рассмешат их снова.
Предатель…
Сказать больше и самой себе было нечего. Всё потерянно. Начиная от защиты, заставлявшей желающих оскорбить меня довольствоваться несколькими доступными вариантами и кончая тем, что хранилось внутри меня годами – раз об этом узнают все, то я растворюсь, потеряв понятие собственной индивидуальности. Если у тебя нет секретов, то ты – не больше и не меньше, чем кукла или запрограммированный робот.