Страница 7 из 26
— Драконы? Это змеи крылатые, что ли? — пробурчал кто-то из воевод. — Так нету их. Сказки кощунников!
— Я сам видел! — твёрдо сказал посол. — В том клянусь своей честью и святой крест творю. Пусть никогда не ходить мне по земле, если вру!
— Постой! — прервал его ещё один князь, кажется — Волод Ярославский из рода Волка. — Ты что ж, хочешь чтобы мы теперь свои головы подставляли под этих твоих драконов?! Что мы, безумцы какие?!
— Я понимаю… — трудно сказал Радан. — Мы готовы заплатить за вашу кровь. Хорошо заплатить, честно! Без торговли… сколько запросите. К тому же я слышал, ваши ведуны куда сильнее обычных магов. И они понимают боевую магию!
— Ну, кое-что мы разумеем, — пробурчал рослый и здоровый ведун в зеленовато-коричневом балахоне, стоящий за Буйславом. — Змея, правда, вызвать не сможем…
— Постой, ведун, — махнул на него рукой сам князь и покосился на окаменевшего в своём кресле Лютеня. — Ну, хозяин наш дорогой и без золота вам поможет. Император, как-никак, его сродственник! Что до меня… Да не суй ты в душу монеты! Не в них же дело! Решим помочь, от денег не откажемся, но пойдём по другой причине — для души. Откажем всем собором, уж не обессудь. Хоть сколь угодно предлагай, не пойдёт никто! Потому ответ наш узнаешь после. А пока…
— Да, Радан, ты иди пока, — тихо сказал Лютень, но его услышали. — Нам нынче без чужаков поговорить надо!
7. Холмград. Княжеский собор. Девятый день Липеца
К Концу второго часа князь Лютень взмок как мышь, Буйслав и его племянник, оба те ещё крикуны охрипли и говорили вполне нормальными голосами, а Волод истощил запас своих немудрёных шуточек и настроил против себя почти всех. Ко всеобщему удивлению, картина была уже почти ясна. За помощь выступили Лютень, Первосвет, Рудевой и, как ни удивительно Буйслав. Против, разумеется, Борзомысл и его верный союзник Святослав. Остальные либо колебались между двумя партиями, либо, как Волод, переложили решение на чужие плечи и откровенно развлекались. Волод, впрочем, был один такой… умный человек. Остальных впрямь заботило будущее.
— Ну хватит уже, — проворчал Рудевой, князь немолодой, к тому же подобным советам предпочитающий честные пирушки. — Можно ещё много дней решать… А чего, собственно, решать-то?! Пусть каждый скажет своё слово, посчитаем… И решим! И всё. Как порешим, так и будет. Решим помогать, все пойдём. И я, и Волод тоже. И Святослав со своими орлятами и Борзомысл с соколятами… А не порешим, так и Лютень помогать не возможет. Запретим!
Лютень молча кивнул. Всё верно, так и положено…
— К тому же — драконы у них тамЮ — невпопад сказал Рудослав. — Может, ещё какие чудища есть!
— Тебе лишь бы чудища! — окрысился на него дядя. — Воев на этом положим…
— Сам ведь жаловался, что скучно жить, — поддел его Лютень. — Вот и повеселишься, князь!
— Я-то повеселюсь, — пробурчал Буйслав, недовольный и польщённый одновременно. — Да вот этот… обормот… тоже! Но я — князь. Плохой или хороший, а князь. И думать должен обо всех! И о смердах, и о дружинниках. Даже об Рудославе, который так рвётся драконам клыки обломать! Так что… не знаю я. Сам бы пошёл. Рудослава послал бы… А вот рать. Да ещё — общую, рубеж оголяя… Не знаю!
— Тогда давайте решать, — вздохнув, решил Лютень. — Отче, пусть Боги скажут свою волю!
Верховный ведун Милобог, длиннобородый, косматый и звероватый старик, неспешно поднялся со скамьи и тихо, но так что все услышали, изрёк:
— Род и Сварог всегда на стороне обижаемых. Торинги сейчас — обижаемые. Значит, надо помочь! К тому же, там и наша кровь есть, родянская! Я сказал…
— Ну, и я за, — твёрдо сказал Лютень. — Как угодно считайте, а только я бы пошёл!
— И я! — поддержал его Первосвет. — Хотя и наших погибнет много… Но — слава! Но — правое дело! Но — боги за нас!
— Я с Лютенем, — поддержал и Рудевой. — Хотя бы потому, что торинги и впрямь ближе нам, чем базиликанцы!
— И я! — помолчав, внезапно сказал Буйслав. — Почему я, уже слышали…
Вот так вот… Не успели начать, а уже пять из священной дюжины за высказались. Всего-то два голоса осталось найти.
— Я — против! — резко вскочив с места и обведя всех тяжёлым и сердитым взглядом взрыкнул Святослав. — Мы, Орлы, из года в год тяжёлый бой ведём с номадами. Они — наши враги! Их надо бить. А оголим рубеж, не сговорятся ли базиликанцы с номадами? Не пойдут ли те набегом? Из большой войны так просто не выйти! Да и вам, северянам, подумать надо. Норлинги близко и роток на вас давно разевают. Вы — в Торгард, они — ваших жён да девок мять. Я — не трус, ведаете все! И войны не боюсь. Но я — против!
— И я, — тихо сказал, вставая и оглаживая бороду, князь Борзомысл. — Хотя вы и считаете меня трусом. Я просто думаю, в отличии от большинства. А думая, вижу большие беды впереди. Особенно если вы все тут решитесь идти. И впрямь, запалят номады да норлинги наши веси, пока защитников дома не будет!
— Скажи прямо: торговли жалко, — фыркнул Волод. — Хотя я тоже — против! Просто потому, что против! Волки боя не боятся, но и лезть в него безоглядно охоты нет.
— И торговли жалко, — устало ответил Борзомысл, хотя его уже никто не слышал.
Один за другим вставали князья, говорили. И выходило, что весь север, за исключением Волода — за, а весь юг — против. Шесть на шесть и решающий голос, как ни странно и смешно, оказался у самого малого княжества, в серёдке расположенного и разве что огромным озером в треть своей земли славного — у рода Ежей.
— Скажи своё слово, князь Горислав, — попросил враз осипшим голосом Лютень. — От тебя зависит!
— А ты не дави, — нервно облизнув губы, сказал князь Волод. — Ишь ты… Подумай, князь Горислав!
— Да что думать, — вздохнул тот уныло. — Война, она штука неприятная. И кровь. И смерть. И дома, пока ты воюешь, нестроения всякие! Может, и не пошёл бы… Да как не пойдёшь, когда торинги на торге моём — треть всех купцов. И товар добрый везут. И оседают многие… Пойду я, коль решим так!
— Решено! — резко встав на ноги и взмахом ладони утишая поднявшийся гомон, сказал Лютень. — Зовите сюда посла!
— Эх, Ёж, — горько вздохнул Волод. — Что ж ты так плохо подумал? Говорил ведь я тебе!
Горислав, и впрямь чувствовавший себя виноватым, только руками развёл. И впрямь, что тут скажешь…
Вошедший граф Радан выглядел уставшим и напряжённым. Понятное дело, день под уклон катится, а слова своего князья ещё не сказали. Нелегко это — ждать столько. Выходя на середину, посол даже пошатнулся, но его быстро подхватили под руки двое гридней.
— Мы решили! — мрачно сказал Лютень, не сводя с графа горящего взгляда чародейских зелёных глаз.
— Я с покорностью выслушаю любое ваше решение! — ответил посол и развёл руками. Мол, как скажете.
— Мы решили прийти к вам на помощь. Оплату, сроки выступление и число воинов обсудим после… Что с тобой, посол?!
Измождённый ожиданием Радан медленно осел на ковёр.
— Слабаки они, — презрительно прогудел в мёртвой тишине Рудослав и шумно сплюнул. — Тьфу!
Глава 2 "Выступление рати"
1. Ярослав и Умила. Княжеский кром Хомлграда. Двадцать третий день Липеца. Утро
Сборы войска в поход — дело хлопотное и трепетное. Две седмицы, что затратил на сбор своего войска и подготовку его к походу, Лютень купил безумной ценой. Все воеводы и бояре, все сотники и десятники, давно уже забыли про нормальный сон, ели урывками и даже нужду справляли почитай что на ходу… Зато весь задний двор крома пропах так гадостно, что по нему пробегали бегом. Даже последние чернавки шли на него только в виде наказания… Но войско… Войско было готово. И сгорело при этом всего два дома и одна корчийница… Полки окончательно собрались на двадцатый день месяца Липеца — он выпал на ломотень. Но уже после этого ещё три дня — до четвертока войско было распущено по домам. Почти всё. Кроме воевод и сотников. Эти метались, уже совершенно загнанные, последний раз проверяли коши, корабли и припас. В том числе и Ярослав, который должен был отходить со своей сотней на могучем струге, под прапором брата князя, набольшего воеводы Радовоя. Так всегда было. Так должно быть и сейчас. Ярослав загнал себя, но сотня — от людей до коней, выглядела действительно лучшей. Такой и была. Не зря князь Лютень как-то обронил в разговоре с братом, что этого сотника надо бы построжить ещё больше. Чтобы не распускался и не загубил свой талант прирождённого воеводы. Суровый Радовой, правда, что-то там возразил, мол про талант ещё рано говорить… Но главное — князь Ярослава ценил. Для воина нет ничего выше такой награды. Для княжеского дружинника, милостью князя живущего, тем более…