Огненный дождь

Теодор когда-то долго и много разговаривал с молодым князем, знал, чем его уязвить… Роскошный меч, лежащий в аксамитовой обёртке, блистал остро отточенным, доброго булата лезвием, украшен был и скромно, и достаточно, чтобы оставаться оружием, а не украшением.

— С чего это такой дар? — озаботился боярин Любослав, в отличии от молодёжи на меч смотрящий другими глазами. — Вроде бы именины нашего князя прошли уже. Да и дар был… пусть — не такой!

— Мой император Теодор напоминает этим даром о клятве, данной когда-то. Что если одному будет туго, другой придёт на помощь, — быстро ответил Радан.

Улыбка вмиг слетела с лица князя. Его брат, более простой и прямой, набычился и глянул уже не добро, пристально и прицельно. Так смотрят поверх арбалета, выискивая уязвимое место в броне.

— Мой государь, император Теодор говорит моими устами: время настало! — выдохнул Радан. — Ему так туго, что он готов на любые условия, лишь бы гардарские рати пришли к нему на выручку!..

За спиной князя, тихо выругался Любослав…

6. Холмград. Княжеский собор. Девятый день Липеца

— Гляди, гляди, Буйслав! Туры едут!.. Ишь, бычится!

— А где у него рога, братка? У тура ж рога…

— Тс-с! Ещё услышат…

В Холмград при огромном стечении народа — горожан и смердов, под пение дудок и свирелей съезжались князья с малыми дружинами. Двенадцать князей, двенадцать дружин, двенадцать стягов, развевающихся по ветру над воротами княжеского крома. Огромного, каменного… Даже там сегодня будет тесно — пятнадцать, а то и двадцать сотен уместить сможет не каждый терем. Впрочем, в Холмграде, городе особом, были подворья каждого рода. Часть гостей и там разместится, не рассыплется!

Князь Лютень на своей памяти шестой раз принимал княжий собор, шестой раз возглавлял его, как и положено хозяину. Бывало разное, но обычно соборы проходили тихо, мирно. С тех пор, как князь Гром, в душе которого воистину правил Медведь, стал изгоем, на Родянской земле было тихо и мирно. Случалось, набегали нордлинги или номады. А так — ничего. Тихо. Хорошо. Пятый год урожаи таковы, что зерном хоть коней корми. Хлеб дёшев, мяса много, деревья рушатся от яблок и слив… Сам Род через Сварога зрит, чтобы на избранной богами земле был мир и порядок! И покой…

— Слишком спокойна стала жизнь, — жаловался великий витязь Буйслав, князь могучих и воинственных Туров, когда спешился и обнялся с Лютенем, заняв место подле него на крыльце. — Подумай сам, тут месяц что ли назад вышел в море… Порыбалить решил. Ну, две снэки налетели. разбойников — видимо-невидимо на них! Ну, с сорок точно было…

— Ну, а говоришь — спокойно, — посочувствовал Лютень. — Отмахался?

— Эх, князь, — вздохнул Буйслав. — Я ведь даже порадовался! Весло наперевес схватил, рыбарей своих чем попало вооружил да ладейку на них послал. "Тур!" ору, "Тур!". А там — хёвдинг Бран, что как-то со мной рядился против номадов! Ну, узрел меня, признал… Никогда не думал, что эти снэки там ловко разворачиваться успевают. Уж я и честил его последними словами, и даже мать помянул недобрым словом… Убёг, скотина. Даже слушать не стал! И чего я его так испугал?..

Шутливые жалобы князя развеселили Лютеня. С князем-туром он, правда, никогда особо дружен не был. Туры, расколотые давним противостоянием напополам, потерявшие куда больше других, были одними из тех, кто требовал не изгнания — головы Грома. Своего предка Лютень слишком чтил, чтобы забыть эту обиду. Впрочем, князем Буйслав был добрым, воеводой — ещё лучшим. Уважать его Лютеню никто не мешал…

А вслед за Буйславом, всегда первым, во двор въезжали остальные князья. Вот Первосвет, князь рода Соболей, ближайший сосед и друг сердечный. Рядом с ним — тесть и союзник во всех замыслах Рудевой Дебрянский, князь рода Лиса. Дальше, в обычном одиночестве, ни в ком толком не нуждаясь, Волод, князь Волков… Увы, на своего легендарного предка не похож совершенно. Пьяница и трепло, не достойный стола такого славного рода!

Дальше — остальные. Из них разве что Святослав Артанский и Борзомысл Куявский могли на что-то повлиять. Вот и они идут бок о бок — непохожие, но всегда выступающие дружно и единодушно. Борзомысл, вообще недолюбливавший войну. Ему, князю-ведуну куда больше по душе тихие, спокойные вечера за книгой… Да и торговля с Вассилиссумом у соколов шла активно. Жаль её рушить.

Потом прошли в огромный зал — Большую или иначе — Великую Брусяницу. Тут бы место трём таким соборам хватило. Что уж говорить о сотне воинов и бояр, собравшихся и согласно ранжиру рассевшихся. Во главе — Лютень с боярами и воеводами, слева и справа — князья других родов. Рыси там или Ежи — в самом конце, как наименее значимые. Ну, а ближе всех — Волки, Туры, Орлы, Соколы. Как эти скажут, так и остальные порешат.

— Братья князья! — горло у Лютеня перехватило, и он прокашлялся и даже пожалел, что пил перед самым собором обжигающий, со льда, квас. — Братья князья! Мы собрали наш собор, чтобы обсудить дела, накопившиеся за год. Это — важно, не спорю. Но как хозяин собора, я могу и хочу внести ещё один вопрос. Вернее, прошу вас выслушать одного человека. Он прибыл издалека и по очень срочному делу… Мессир Радан, выйди сюда!

Торинг, вышедший на середину брусяницы, под скрестившимися на нём взглядами почувствовал себя довольно неуютно. И ещё отметил для себя, что лишь немногие смотрели дружелюбно. В основном же, если не открытая вражда во взорах была, то уж скрытое недоброжелательство — точно. Не забылись дела семь десятков лет назад свершившиеся по злой воле императора Августа! Ведь сколь долго пришлось улаживать обиды. До конца так и не простили. И теперь за это придётся расплачиваться. Ему, Радану, так и сказано было: любой ценой уговорить. А без гардарской подмоги можно не возвращаться вовсе…

— Славьтесь, вожди гардарские! — громко приветствовал Радан князей. — Я вижу, земля ваша славна истинными рыцарями. И вижу, вы горды этой землёй! От императора Теодора, правителя земель, осенённых славой и благодатью Торвальда Основателя и Конрада Великого — поклон вам всем!

Он и в самом деле поклонился. Низко поклонился, не чинясь и не боясь унизить императора. Ниже пасть всё одно невозможно. А гардары, как и все варвары, до лести падки.

— Что тебе надо, торинг? — с плохо скрываемой ненавистью прогудел огромный седовласый воин в простой, пусть и булатной кольчуге под красным корзном. Князь Буйслав — догадался Радан. Свирепый и ненавидящий торингов вождь Туров. А за его спиной — молодая копия. Племянничек, Рудослав Буй-тур Владенской. Сильнейший, наверное, витязь северной Гардарики. Не женатый.

— Надо мне многого и сразу, — тихо сказал Радан, резко повернувшись к нему и глядя глаза в глаза. — Я знаю тебя, славный князь Буйслав! И твои мысли про меня — знаю и понимаю! Думаешь ты вот что: стоит мол проклятый закатник, заявился войско просить. И зачем мол, нам кровь за них лить? За закатников поганых, нашей крови вдоволь попивших! Так?

— Ну, так! — угрюмо ответил князь.

— Думаешь ты, мол презирают торинги нас, варварами прозывают и сам себя подогреваешь. Чтобы ненависть не остыла, чтобы не задуматься… А видел ли ты, как жёстко карает император за убийство гардара? А слышал ли ты, что гардар запрещено судить обычным судом? Что их, как и своих гвардейцев, как высокородных нобилей судит императорский суд? За любое преступление — кражу, убийство, бродяжничество… Это ты презрением и высокомерием торингским считаешь? А впрочем — считай, князь! То — твоё полное и законное право. Мы — в беде и нам сейчас не до твоей ненависти. Мой государь, император Теодор просит вас о помощи. Не бесплатной — серебра и золота у нас пока хватает. Не то, что воинов! Мы проигрываем войну… проигрываем совершенно. И ладно бы война эта была честной. Это можно понять, можно принять. Но при Сальме мы сражались храбро и умело! И победили бы, если б не вражеские маги… Слышали ли вы когда, чтобы маг творил не фейерверк, опасный лишь для неосторожных, но огненную стену, выжигающую боевой строй на десять шагов в стороны и вглубь! Видели ли вы когда драконов?! Огромных, свирепых и неуязвимых?!