Страница 26 из 26
— Откуда стреляли? — Ярослав даже в стременах привстал, осматривая все дома, что были за спиной Жароока. — Не вижу!
Не дожидаясь его приказа, десяток Жароока бросил своих конёй в намёт к тем домам. В руках у воинов появились луки… Пусть только высунется тот подлец!
Подлец не высунулся… сам. Но и безнаказанным не укрылся. На пороге одного из домов на миг выросла женщина, прокричала что-то и тут же её втащили обратно. Впрочем, никто не понял, что она кричала. Догадались скорее — предупреждала…
— Все — назад! — вдруг одёрнул их яростный окрик сотника. — Яросвет, перекрой им задворки! Чтобы не ушли!
Почему-то сразу все решили, что там — не один человек.
— Травень, пошли кого-нито за остальными, — приказал Ярослав. — Пусть только дозоры оставят… крепкие! Внял?
— Внял, сотник! — коротко ответил тот, довольный. — Слышали?! Выполнять!
— Остальным — щиты на руку! Бейте по окнам! По окнам!
Приказ был выполнен немедленно. Тем более — воины остались только из десятка Жароока, люди горели жаждой мести, а луки были снаряжены и даже стрелы наложены. Так, на всякий случай.
Окна в доме были затянуты бычьим пузырём. Но уже через несколько мер времени не осталось ни одного целого — полопались под стрелами.
— Выходите! — по-торингски, громко велел Ярослав. — Выходите, если не хотите, чтобы мы вас факельными стрелами закидали!
— Сотник, — дёрнул его за плечо один из воинов. — Смотри!
Ярослав, взвинченный за время боя, обернулся резко и зло… Сплюнул.
— Пугать-то зачем? — выговорил дружиннику. — Подумаешь, бабы! Правда, много их…
И впрямь, деревенские женщины — те, кому посчастливилось выжить, медленно собирались на площадь со всех сторон. Некоторые, в основном немолодые, выглядели предельно измученными. Страшно выглядели. И все — молчали…
Впрочем, через мгновение дышать стало легче: на площади стали собираться и дружинники. Для начала пришли два десятка Богдана и Станяты. И ещё один — Добрана — подоспел чуть позже. Вот это уже было совсем хорошо. У Добрана были собраны лучшие лучники сотни, которые били векше в глаз, не промахивались.
— Вы видите, теперь нас — больше! — возвысив голос, сказал Ярослав. — Сдавайтесь, тогда будем судить по Правде! Будете сопротивляться, не пощадим никого! Ну?!
— Они не сдадутся, — не поднимая головы, тихо но отчётливо сказала немолодая женщина, стоявшая подле. — Там — рыжекаменцы, соседи наши разлюбезные. Базиликанцы были сволочи, но эти — сволочи вдвойне. Даже если вы им пообещаете жизнь, мы — убьём! Потому сдаваться не будут!
— Жаль, — вздохнул Ярослав. — Я им жизни и не обещал. Только правый суд. Каждому по заслугам…
— Не будем им правого суда, — тихо, но твёрдо ответила женщина. — И неправого — не будет! Наш суд их ждёт…
К ней подошла ещё одна, такая же измождённая, но — гораздо моложе. В руках — откуда только взялся — факел, на бешенном ветру, внезапно поднявшемся на площади, яростно мечущийся небольшим отростком рудого пламени. Младшая подала факел старшей… Та сначала медленно, но всё убыстряя шаг пошла на дом. Пламя на факеле рвалось в стороны, но — не гасло…
— Задержать? — одними губами спросил Богдан, сообразительный и скороумный. — Я пошлю пару…
— Стоять, — страшным шёпотом запретил ему сотник. — Божий Суд! А впрочем… Стрелами — по окнам! Прикроем её!
Ударили быстро и так плотно, что если кто и пытался остановить женщину, просто не смог подойти к окну. А потом… Потом
она
подошла — очень близко, шагов на пять к дому. И, широко размахнувшись, бросила факел на крышу.
Огонь не загорелся. Солома, покрывавшая крышу, отсырела, факел был мал, и слабое его пламя лишь лениво лизало кровлю, иногда опаляя, но не зажигая. И лишаясь последней пищи, медленно затухало.
— Сотня! — скомандовал Ярослав, убедившись, что факел не запалит дом. — Сотня, зажигательными — бей!
Сотни здесь, конечно, не было. Четыре десятка, может — пять. Но все, как и положено — с луками и сулицами. В небо разом поднялась туча стрел, причём каждая или почти каждая несла за собой дымный след. Факельная…
Когда же в крышу, пусть даже сырую, втыкается дюжина дюжин стрел разом, или через короткий промежуток, когда некоторая часть из них влетает случайно или по умыслу в дом, втыкается в стены и стропила, пожара не избежать. Обязательно найдётся место, или веточка, или пучок соломы достаточно сухой, чтобы вспыхнуть жарко. И — подсушить своим жаром соседние. Крыша занялась стремительно, сначала накрыв площадь густым столбом чёрного дыма, потом выбросив вверх клубы белого. Закончилось всё ярым пламенем, которое выбросилось сначала из-под крыши, потом подхватилось и из окна… Пытавшихся выбраться из пылающего дома, выбили стрелами и взяли в мечи воины Яросвета — даже в панике предатели бросились через задворки…
Суровый и страшный, весь в копоти Ярослав медленно снял шлем, против сердца сотворил оберегающий знак.
— Род, твоей волей, — сказал тихо…
6. Ярослав и его сотня. Торонтон. 23 день месяца Серпеня
Бой закончился настолько быстро, что не успели даже ярость потратить. К радости Ярослава, потери были невелики. Трое раненных, из которых только Жароок серьёзно. Да и то, несмотря на все его вопли, Тилла рану уже залечила и какой-то вонючей, белесой гадостью сверху смазала, чтобы не гноилась. Яросвет, который всё и всегда видел и знал, над самым ухом раненного приятеля вещал, что это — дерьмо паучиное, его иначе паутиной зовут. Мол, Тилла его прямо из задницы выковыривает. Тилла злилась, в голос огрызалась… Но терпела. Не до того было — только-только дорвавшись до работы, она изо всех сил старалась доказать свою полезность и нужность. То, что двое из троих — кроме Жароока, сразу сели в седло, говорило о том, что ей это удалось… Впрочем, настроение лишь поначалу было радужным. Злыдень, догнавший сотню лишь теперь, после боя, принёс весть о том, что в доме нашёл голых и мёртвых базиликанского солдата и торингскую девку. Оба убиты жестоко. Стариковым посохом, если он хоть что-то понимает. Ещё — воины доносили, что во многих домах более ни души. Только те женщины, что и через час молча стояли одной мрачной массой подле догорающего дома. А домов много, почти пять десятков. Это ж если как у них — две-три сотни людей должны быть! И скотина! Вон какие дворы богатые! Пусто в них теперь…
Сам Ромуальд, про которого говорили шёпотом и чаще всего с искорками восторга в голосах, пришёл на площадь ближе к мигу, когда Коло прошло зенит. Мрачный, ещё больше иссохший и поседевший. Если такое возможно с человеком, который уже сед волосом и худ телом и обликом. Он молча, не заговаривая, прошёл мимо воинов, подошёл к бабам и несколько минут просто смотрел на огонь. Потом что-то коротко спросил и ему хором ответили. Слышно, впрочем, не было. И расстояние немалое, и ветер в ту сторону. Старик довольно долго говорил, что-то доказывал, убеждал кажется… Потом загалдели женщины. Именно загалдели — перебивая друг друга, высокими голосами, кто-то визжал. Послышался плач…
— Чего они там? — помрачнев, спросил Яросвет.
— Не ведаю, — пожал плечами сотник. — Далеко… Да ты не волнуйся! Что бы ни решили, всё нам скажут, Вон, уже идут!
Шли трое: мрачный Ромуальд, следом — те две женщины-поджигательницы, старая и молодая. У обоих — заплаканные, но решительные лица.
— Началось, — предрёк Яросвет. — Ну, сотник, ты как хошь, а я — в кусты! У меня конь с утра не поен!
— Яросвет! — нервно сказал Ярослав. — Стой!
— Конь превыше всего! — уже издалека, заглушаемый громом копыт, донёсся голос побратима.
— Здрав буди, Ромуальд, — нерадостно сказал сотник, оставаясь в седле. — Что ты грустен? Твоя деревня свободна. И род не прервётся, как я слышал… Внук здоров?
— Здоров… телом, — тихо ответил старик. — Кто ведает, что сталось с его душой?! А впрочем… Я к тебе по делу, сотник Ярослав!
— Догадываюсь, — кивнул тот. — А это — выборные от жителей?
Конец ознакомительного фрагмента.