Страница 4 из 26
— Тилла, — трудно сказал он, вставая. — Тилла, я на службе! Ты ж сама — дочь воеводы, понимать должна. На службе я, мне следить за порядком положено!
Тилла, похоже, поняла это по своему… правильно поняла.
— Ты меня брезгуешь, — спокойно сказала девушка, вставая так резко, что ушкуй опасно качнулся. — Что ж…
— Тилла! — Ярослав побоялся вскочить и удерживать её пришлось за подол расписной понёвы. — Тилла, не говори глупости! Я вовсе даже…
Он запнулся, не договорил. Девушка, стоявшая с задранным к звёздному небу лицом, чего-то явно ждавшая, резко рванулась из его рук. Гашник, поддерживавший понёву, треснул, не выдержав напора…
— Докажи! — внезапно потребовала Тилла.
Ну как ещё можно доказать девушке своё хорошее отношение?! Ярослав неловко привлёк её к себе… И дальше время надолго потеряло для них смысл. И ведь не сказать, что не понравилось, хотя после, уже откинувшись на днище и тяжело выдыхая раскалённый воздух из лёгких, он ощутил себя редкостным скотиной.
— А мне не жалко, — тихо сказала Тилла. — Любый мой… Хоть раз, а моим был!
Ярослав не успел ответить. По брёвнам пристани прогрохотали подбитые железом сапоги и Яросвет тревожно проорал:
— Сотник, ты живой?! — он запнулся, видимо узрев два тела на днище корабля. Голос из встревоженного стал ядовитым. — Ага!
— Что ага? — Ярослав резко встал во весь свой немалый рост, прикрыв собой девушку, пока он не слишком торопясь одевалась. — Что — ага, я тебя спрашиваю!
— Да ничего, ничего! — выставив ладони вперёд и часто моргая сказал друг. — Так просто… Смотрю я и нарадоваться на вас не могу. Лель над вами летает, друзья мои!
Ярослав тихонько скрипнул зубами…
Тилла же не спешила не только уходить, но и даже отойти от сотника. Наоборот, тихонько привалилась сзади, устроив свою голову на плече Ярослава, а круглыми, не по девичьи сильными руками обхватив за пояс. Хотела за грудь, но такую бочку не обхватишь меньше чем вдвоём…
— Ну, ладно, — помолчав немного и не дождавшись внятного ответа, сказал Яросвет. — Вы тут воркуйте… голубки! Меня служба ждёт.
— Подожди, Яросвет, — быстро сказал Ярослав. — Я с тобой. Прости, Тилла… служба!
— Я понимаю, — тихо сказала, потупив взор, что с дерзкой Тиллой случалось крайне редко. — Ты только…
— Я тебя люблю, — спокойно сказал сотник. — Иди домой. Мать, поди, заждалась!
— Мать и не узнает, — возвращаясь в обычное своё состояние, усмехнулась Тилла. — Я — воин и умею передвигаться незаметно!
— Ты — баба! — грубовато одёрнул её Ярослав. — И должна думать, прежде чем переть в Гавань через весь город. Или у нас уже ухорезы и шишиги перевелись?!
— И верно, бабой стала, — без особого сожаления в голосе согласилась Тилла. — Надо же, как оно получилось…
Она ушла, а Ярослав ещё долго стоял, прислонившись к мачте и пытаясь разобраться в себе. Разве не к Умиле лежало его сердце? Что же было тогда сейчас, здесь, с Тиллой? Ведь он не любит её!
Он пришёл в молодечную не раньше, чем через полчаса. Достаточно времени прошло, чтобы Яросвет успел всем всё рассказать. Сотника, разумеется, встретили многоголосым восторженным рёвом и одобрительными выкриками.
— Ну, каково было?!
— А правда, что у поляниц там всё другое?!..
— Слава нашему сотнику! Такую кобылу обратал!
Ярослав, стиснув зубы до боли в челюстях, молча прошёл на своё место и вновь принялся за кощуник. Получалось плохо, гораздо хуже чем раньше. Но зато и крики умолкли сами собой. Раз сотник не реагирует, интереса в шутке уже нет…
— Яросвет! — не меньше чем через четверть часа поднял Ярослав голову. — Ты гонца к князю послал?
— А зачем? — искренне изумился тот. — Разве что-то случилось?
— Не нравятся мне эти гости, — честно признался Ярослав. — Что-то очень не так с ними.
— Сейчас пошлю! — немедленно озаботился Яросвет. И быстро вышел…
Ярослав вновь вернулся за написание кощуна. Не сразу, но дело наладилось…
4. Радан, посол Император Теодора. Гостиный Двор Холмграда. Седьмой день Липеца
Гостиный Двор в Холмграде — наверное, самый большой и богатый в Гардарике. Отгороженный от всего остального города высокой деревянной стеной, он и внутри был разгорожен на три больших подворья и множество малых. В самом большом — торингском, сегодня было шумно и многолюдно. Старый посол императорский, верный и преданный, но не блистающий умом магистр Николас, растерянно наблюдал за суетой. И за тем, как дюжие торинские воины, в которых трудно было бы не признать именно воинов, причём отборных, с натугой сгружали огромные сундуки — круглые и массивные, следом несли сундуки поменьше а под конец самые доверенные — маленькие шкатулки. Что в такие может поместиться — вопрос. Потом некий торговец, назвавшийся Раданом, довольно бесцеремонно ввалился в покои посла, щипнул за толстый зад коровистую челядницу и прогнал её прочь… Непрерывно болтая всякую чушь — новости из Торгарда, победные реляции партизан Данарии и Фронтира, он довольно долго испытывал терпение Николаса. Невесть сколько времени прошло, прежде чем он вдруг резко остановился и развернулся. Тёмно-серые глаза, укрывшиеся глубоко в узких бойницах глазниц, в упор уставились на магистра.
— Позвольте мне представиться, мессир магистр, — негромко сказал Радан.
— Вы уже представились, мессир торговец! — холодно ответил Николас.
Радан дерзко усмехнулся:
-
Правильно
представиться, мессир! Я — Радан, магистр и граф Стан. А ныне — чрезвычайный и полномочный посол его императорского величества Теодора Второго. Вот Императорская печатка!
Молча взяв в руки небольшой клочок пергамента с оттиском серебряной Звезды Торвальда на чёрном миндалевидном фоне, и прочими атрибутами герба империи, посол несколько мгновений рассматривал его. Потом приложил ничем не примечательное кольцо. Оно осталось холодным.
— Правильно, — сказал пристально наблюдавший за ним Радан. — Доверять в таких вещах нельзя никому! Всё чисто?
— Да, это подлинная Печатка! — склонил седую голову Николас. — Я весь ваш, мессир граф.
— О, не стоит так официально! — рассмеялся Радан. — Мы, торинги, в минуту скорби должны держаться рука об руку. Особенно, когда на нас возлагается столь важное и нужное дело как привлечение к войне гардар. На нашей, разумеется, стороне!
— Гардар?.. — протянул растерянный магистр. — Нет, попытаться, конечно, можно. Тем более — князь местный — брат нашей императрицы и любит её не ложно. Но вот остальные… Обида от той войны ещё велика. И я не уверен, что согласятся все! Что же, всё настолько плохо?
— И даже хуже! — откровенно ответил, помрачнев, "чрезвычайный и полномочный" посол обычному. — Армии нет. Из регулярных войск остался только "Золотой" легион и ещё три удалось составить из ошмётков. Данарию, Фронтир и треть Южной Ассании потеряли полностью. Наши силы тают слишком быстро. Да и мораль… За неделю до моего выступления, значит — через месяц после битвы при Сальме отряд номадской наёмной конницы прискакал под стены Торгарда. Императора в городе не было, но войск хватало, а номадов было то ли двести, то ли четыреста. Немного, короче. В городе заперли ворота и даже отказались пустить внутрь беглецов из окрестных деревень! Пришлось повесить каждого десятого ополченца, чтобы поняли, как надо воевать!
— А что наследник? — озаботился Николас. — До меня дошли слухи, что мальчик родился болезненным.
— Что и странно, — вздохнул Радан. — Мальчик крупный и развитой. Но — тихий. И вздрагивает от любого шороха. Если же грохнешь чем или, упаси Господь, чихнёшь, разражается гроза. Истерика, слёзы по часу… И это, если не родится кто-то ещё, наш будущий император!
— Ну, не всё же так плохо, — попытался возразить посол.
— Не всё! — кивнул гость. — Партизаны сильно треплют врага. Особенно в Данарии — там все мужчины взяли в руки оружие. Во Фронтире, как ни странно, много партизан.