Страница 3 из 26
Для Ярослава это имя всё равно было самым славным. Пусть даже никто так больше не называл мальчишек…
— Ярослав! — десятник Яросвет, друг и побратим сотника, скатился со смотровой башни и преданным взором серых глаз упёрся через плечо приятеля — в бересту.
Выплывая из мира грёз и букв — медленно и неохотно, Ярослав мрачно спросил:
— Ну?
— Караван! Три скалоги торингских. Поприще, не больше осталось пройти!
Хлопотная ты, служба в гавани. Нет человеку ни часа покоя!.. Свернув бересту в трубочку и завязав поверх нитью, Ярослав упрятал недосочинённый кощун за пояс и, подхватив от стены секиру, неспешно поднялся. В тесной каморке старшого дозора сразу стало не повернуться, ибо велик был сотник телом, крепок, и тем славился в дружине.
— Пошли, — со вздохом сказал. — Посмотрим, что надо… Ты за гостинником послал?
— А то, — ухмыльнулся Яросвет, круглым животиком вперёд выкатываясь прочь из каморки. — Я князю не нанимался — мыт с иноземцев взимать!
— Надо будет, станешь! — возразил Ярослав.
Спустились по лесенке, переругиваясь, прошли по пристани… Вот он, проход между двумя огромными боевыми башнями. Вот и лодка — небольшая, вёрткая ладья-ушкуй, там — десяток гребцов, заспанный толстяк гостинник и местный кормщик. Ему вести чужие корабли через узкий проход…
— Пошли, — прыгая в ладью так, что вода плеснула через борт, велел Ярослав. — Яросвет, не отставай!
Яросвет, в пику сотнику, сполз в ладью по верёвочной лестнице, смешно оттопырив зад и кряхтя, словно старик. Хотя был на год моложе сотника.
— Яросвет! — судя по голосу Ярослав, уже начинал закипать. — Прекрати!
— Я — не ты, — пропыхтел тот, устраиваясь по обычаю у кормила. — Я эту утлую ладью враз на дно отправлю. И дыру, которую пробью, твоим задом не прикрыть будет! Если только Тиллу попросить…
— Помолчи, — зябко передёрнув плечами, одёрнул Ярослав. — У меня по сию пору от её пирога изжога!
— А мне понравился! — для большей убедительности погладив своё брюхо, похвалил Яросвет. — С клюквой и сметаной… Пальчики оближешь!
— Договорились! — немедленно ответил сотник. — Следующий будешь есть целиком.
Так, препираясь и развлекая дружинников, прошли весь путь до галер. Те уже замерли на рейде — огромные, могучие и непобедимые. Борта, впрочем, кое-где подштопаны досками. Видать, недавно в бою были — доски ещё светлые, выделяющиеся на фоне остальных…
— А я думал, торинги весь флот потеряли, — пробормотал Яросвет. — Ну, когда норлингов держали!
— Видишь ведь — не весь! — поморщился Ярослав. — А может, это со Срединного моря. Там ведь портов не осталось…
— Эй, на борту! — рявкнул гостинник Пушта, сложив руки лодочкой и надсаживая голос. — Принимайте!
— Табань, — махнул рукой Ярослав. — И смотрите, борт не поцарапайте!
Гостинник по обычаю первым вскарабкался на борт передовой галеры и пропал там. Пошёл, видать, к кормщику на разговор. Следом собрался кормщик холмградский. Ему эту галеру вести, так лучше осмотреться допрежь…
— "Святой Крест", — по слогам прочитал торингское название Яросвет. — Громкое название!
— И корабль немаленький, — поддержал его кто-то из дружинников. Кажется, Ждан.
Ярослав, пока его воины переговаривались вполголоса, устроился у мачты, под фонарём и снова принялся писать полные восторга слова. Про князя Грома, великого и могучего, славного… и проклятого.
— Слышь, сотник! — оторвал его тот же Ждан. — А правда, что Тилла тебя один раз на лопатки уложила?
— Правда! — за приятеля ответил Яросвет. — Я лично видел… Я и сам бы лёг, если б меня такими титьками давили! Чтобы и всё остальное почуять. Почуял, Ярослав?
Ярослав до ответа не снизошёл, сочтя себя выше этого и сделав вид, что задумался над следующей строкой.
— Сотник, так каково? — это уже кто-то другой, не Ждан встрял. — Мягко поди?
— Твёрдо, — нехотя ответил Ярослав. — Она меня так о землю приложила, что мне не до статей её было. В ушах звенело, хребтина болела… Не до того было, говорю ж!
— Га-га-га! — как жеребцы заржали воины. Даже с борта галеры свесились — узнать, что случилось.
— Так ты поддался или нет? — пристал Яросвет. — Нет, мне-то ты говорил, что поддался!
— А ты сам попробуй, узнаешь! — огрызнулся Ярослав. — Отстань!
Как же! От дальнейших шуточек его спас только гостинник, спустившийся с корабля и велевший грести к следующему. Был он сильно удивлён и поведал, что груза почти что и нет. Корабли, обладавшие, к мощному вооружению, ещё и вместительными трюмами, шли налегке, почти пустые. Странно это…
То же самое оказалось и на других галерах — почти пустые трюмы, уклончивые ответы моряков… Полные боевые экипажи.
— Странно это, — бормотал всю дорогу Пушта, щипая себя за выбритую на торингский манер губу. — Странно… Ну, война у вас там — хорошо. Так ведь оружие нужно! Кони опять же! Люди — наёмники… Почему же ничего на продажу не везут? Кому там сейчас их вина и горшки потребны?! Странно…
Его удивление вызывало ухмылки воинов, но дальше ухмылок дело не шло. Слишком устали, нагреблись досыта и лишь мечтали теперь поскорее добраться до небольшой, но уютной молодечной, где спят сейчас их товарищи…
Уже когда подходили к пристани, Яросвет, по прежнему сидевший на кормиле, заржал в голос:
— Ярослав, любимец ты наш Лады! К тебе!
Ярослав коротко обернулся через плечо, на миг выпав из ритма гребли и тихо, безнадежно выругался. На пристани стояла, издалека видная благодаря своей не мелкой фигуре Тилла, дочь воеводы Тверда. У ног остроглазый Ждан различил лукошко…
— Пирог, поди, принесла! — радостно возвестил Яросвет на всю гавань. — Вот если бы с клюквой!
Ярослав застонал и чуть за борт не бросился:
— Лель это, не Лада творит!
— Пусть Лель, — не стал спорить Яросвет. — Зато какова любовь! Мне бы так!
3. Ярослав и Тилла. Холмградская гавань. Седьмой день месяца Липеца
Ушкуй ударился бортом о причал и дружинники, уставшие и хотя бы потому шумные, полезли на берег. Каждый считал своим долгом обойтись без лестницы а желательно — и без рук. Двое поплатились за это купанием в не самой чистой воде гавани. Зато весь десяток разом поднял на смех Яросвета и Пушту, поднимавшихся по лестнице, с кряхтением и стонами. Впрочем, про Яросвета было давно известно — притворяется. Как и то, что Пушта по-другому не может. Слаб…
Ярослав не торопился. Устало привалившись к мачте, он закрыл глаза и так сидел до тех пор, пока Яросвет, голос которого был полон неприкрытой издевки, не призвал воинов не мешать сотнику… отдыхать! А потом ладья заметно покачнулась, доска в днище скрипнула…
— Ярослав, — голос у Тиллы был грудной, для другого, пожалуй, и красивый. У него вызывал только раздражение. — Ярослав, ты не рад мне?
— Здравствуй, Тилла, — мрачно сказал сотник, раскрывая глаза и недовольно глядя на неё. — Нет, ну что ты. Устал просто!
— Ты, и устал? — рассмеялась девушка, высоко задирая курносый нос и показывая два ряда белых крепких зубов. — Не верю! Витязи не устают!
Когда она смеялась, огромная грудь, которую и грудью-то назвать язык не поворачивался, колыхалась в такт дыханию и сотник, хоть и не впервой это видел, зачарованно смотрел на это движение. Словно ждал, что чуга треснет под таким напором и грудь обнажится…
— Ты не любишь меня, — тихо сказала девушка, садясь на скамью подле него и ставя в ногах корзинку со снедью. — Ну прости, я не хрупкая и нежная, я такая какая есть. Трудно у отца-воеводы, при трёх братьях, с младости бредящих подвигами, вырасти тихой и нежной рукодельницей. Как Умила! Да, веретену я предпочитаю сулицу а спицам — меч! Но разве плохо вяжу? Ты ведь сам носишь рубаху, моей рукой вышитую. И того не стесняешься!
— Так добрая рубаха, — пожал плечами смущённый Ярослав. — Отчего ж не носить?
— Вот! — жарко поддержала его Тилла, подсаживаясь ближе. Ярослава даже через кольчугу обжёг жар её крепкого тела.