Огненный дождь

Глава 4 "Первая битва"

1. Граница Фронтира и Ассании. Гардарское войско. 22 день месяца Серпеня

Как бы там ни храбрились гардарские князья, но войску, подоспевшему лишь к четырнадцатому дню Серпеня, пришлось дать три дня отдыха. Коням особенно, они выдохлись сильнее людей. Потому только семнадцатого числа полки, разделившись так, как о том и договорились, тремя большими ратями двинулись вперёд. В Данарию, во главе с князем Володом и примазавшимся к грядущей славе герцогом Артуром Ассанским — Волки, Лоси, Змеи, Соболи и тысяча торингов. В Фронтир — Туры, Медведи, Лисы — лучшие вои Родянии. И с ними — граф Радан Стан и ещё одна тысяча торингской пехоты. Вся торингская армия — в том числе и новоприбывшие два легиона с полуночи, направилась к Тангарии.

Теперь, когда первая седмица пути близилась к завершению, можно было твёрдо сказать, что этот рискованный шаг себя оправдал полностью: рать князя Волода, по сообщению, пришедшему с гонцом, успела окровавить свои мечи. Без особого напряжения, базиликанцы были выбиты из ассанского баронства Хтор, без боя оставили Хторхолд и сейчас спешно отступали к Данарии. Торинги, те медленно продвигались в Изенском Холмогорье, где против изенских партизан вели яростные бои три полнокровные базиликанские арифмы. Основная масса войск, впрочем, была у базиликанцев в Фронтире. Здесь, подле золотых и серебряных копий, у шахт железной руды и меди, стояли в полной готовности восемь или десять арифм. Числом они были равны гардарскому войску и даже чуть превосходили его.

Князь Буйслав, с молчаливого согласия Лютеня принявший на себя всю полноту власти, нервничал и ярился. Как бы ни похвалялся он сам, как бы не храбрился, но базиликанские стратиоты — не самые худшие в мире солдаты. Бойцы славные, хорошо обученные… Не чета торингам, у которых половину войска составляли новобранцы.

Впрочем, до боя с базиликанцами ещё надо было дойти. Буйслав же, хоть и славился своим бешеным характером и безудержной храбростью, в первую руку был князь. Да и два осторожных подручника — Лютень и Рудевой, не давали пойти на безумство. А безумство ныне — соваться в открытый и решительный бой с базиликанской армией. Сразу, до разведки, до того, как ясны будут планы местного стратига со смешным именем Анфинос. Поговаривали, что был он стар и трусоват, войска держал только в захваченных или вновь построенных укреплённых фортах и замках. Говорили ещё, что главный принцип свой: решительное сражение проводить только после долгой подготовки и лучше избегать его до конца войны — проповедовал со страстью неимоверной… Всё это, и ещё многое другое рассказал граф Радан, увязавшийся следом. Граф теперь жутко страдал — переходы гардарской конницы и даже пехоты не отличались лёгкостью. Даже для самих гардарских ратников.

Впрочем, в день, когда было принято решение о начале активных действий, граф Радан успел отдохнуть и потому был красноречив, приводил впечатляющие примеры из истории. Старательно обходя исторические посылы к войне Гардарской. Был он настолько красноречив, даже сверх осторожный князь Рудевой согласился, что не будет ничего страшного — послать конную изгонную рать до Фронфора — то бишь на два-три дня пути вперёд. Число воинов определили в три тысячи, а поскольку во главе поставили Лютеня, то и набирать их дозволили ему. Две тысячи воев рода Медведя, да тысяча дружинников-Туров под рукой племянника князя, воеводы Рудослава Буй-тура, достаточно крепкий отряд. Все конные, в бронях и с луками или самострелами. Все — умелые и опытные воины, почти не оказалось в дружине ни юнцов, ни стариков. На двадцать второй день Серпеня, в ясную погоду и при жарко светившем в небе Коло войско выступало в поход…

— Ты там поосторожнее, — наставлял князя Лютеня Рудевой Дебрянский, старый друг и надёжный союзник. — Базиликанцы — воины крепкие. И — хитрые! По пути — лагеря двух их отрядов, так что без дозоров крепких не ходи. Ивещея чаще слушай! Он у тебя — старый шатун, хитрый и мудрый. Ну, и вообще, сам ведь понимаешь — без тебя нам куда труднее жить станется!

— Да не бойся ты, Рудевой! — засмеялся Лютень, показывая два ряда ровных, крепких зубов. — Посмотри, какая сила за мной! Три тысячи родян, да не сметут с лица земли вражью силу?! Три тысячи дружинников, князь-лис! И воеводы всё опытные. Я ошибусь, мне Рудослав — воин знатный, подскажет. Даже, если не спрошу. Верно, Рудослав?

— Мне князь велел во всём тебя слушаться, — угрюмо возразил воевода туров, очень похожий внешне на своего дядю и государя. — Я против его воли не пойду!

— Ты — вож этого войска! — пристально посмотрев на него, подтвердил Буйслав. — Этот вахлак — полностью в твоей воле! Не будет слушаться — скарай его за глотку, а воеводой поставь Крещана. Всё одно — тысяча его и если бы Рудослав не умолил меня чуть ли не на коленях, послал бы с тобой Крещана и был бы спокоен. А так… Рудослав горяч, слушать его не советую. Хотя… Иногда и у него бывает — проскальзывают мудрые мысли!

Лютеню — заметно — было неловко слушать такие слова про будущего соратника. Да и Рудослав, прошедший свою двадцать пятую весну, смелый и открытый, стоял бурый от гнева и обиды. Но терпел беспрекословно. Видно, и впрямь дядю слушался…

— Что ж, — развёл руками Лютень, уже весь в походе. — Тогда — прощевайте! Коли не отвернётся от нас Перун, вернёмся быстро. А ежели что не так… Встретимся в Вирии!

— Раньше! — ухмыльнулся Буйслав, расправив густые седые усы. — Кто сможет встать против трёх тысяч родян?! Разве только сам Род!

Лютень легко вырвал из ножен меч:

— Слава Роду!

— Слава! — немедленно ответили все, его слышавшие.

Князь Лютень легко, как и всегда — без помощи Мирона, взлетел в седло, весело звякнуло железо, покрывавшее его с ног до головы…

— Дружина, в седло! — рявкнул только дожидавшийся знака от своего князя Ивещей…

Дружина, сейчас единая — три тысячи всадников разом уселись в сёдла. Все — гордецы — старались сделать это, не касаясь повода и стремян. Некоторые повеселили народ…

— Ну что, все в сёдлах? — весело оскалившись, поинтересовался Рудослав, дождавшись, пока веселье утихнет а конница замрёт в ожидании приказа. — Все, князь!

— Вперёд! — скомандовал Лютень и первым пустил коня вперёд. Следом двое гордых доверием, молодых да ранних гридня — один медведь, другой — тур и оба — родяне, высоко подняли стяги на длинных черенах. Скарлатый стяг с поднявшимся на задние лапы, разъярённым медведем а рядом, всего в шаге — синетный стяг — с разогнавшимся в бешеном скоке туром… Нужна была война, чтобы знамёна Медведей и Туров развивались вместе, и никого бы это не удивляло.

2. Граница Фронтира и Ассании. Сотня Ярослава в дозоре. Раннее утро 23 дня Серпеня

— Сотник, поосторожней бы надо идти! — нервно облизнув губы, сказал проводник-торинг из местных, немолодой и очень осторожный воин. — Базиликанцам многие служат неложно, за веру да за правое дело…

— Это как? — искренне изумился Ярослав. Единственный в сотне, хоть что-то ведавший по-торингски. Остальные — разве что бранные слова заучили.

— Я понимаю, о чём ты думаешь, — невесело усмехнулся торинг. — Мол, одна страна — один народ… Не один! Ассанцы, когда объединяли по воле Конрада Основателя, так разве спрашивали?! Данарцы, те почти сразу подчинились. Лишь на самом юге, у моря, недолго сопротивлялись. Там больше в Города Вольные, за Море уходили. Хилый народ… Изенцы сопротивлялись долго, их последними покорили из Трёх Царств. Ну а мы, горцы, сразу разделились. Те, что внизу, вроде моего прадеда, власть приняли и за Конрада сражались. Пока не помер… Ну, а верхние, они до сих пор императоров не признают, да по каждому поводу бунтуют. Без повода, кстати, тоже! Императоры их, разумеется, легионами давят… Да ведь кончатся когда-то легионы!

— Так ты что, за мятежников? — искренне изумился Ярослав. — Может, и за базиликанцев?