Страница 12 из 26
— Убери руки! — с показным возмущением, а на деле удовлетворённая, воскликнула травница. — И не называй меня Медвежонком. Я — выросла!
— Да уж, точно… выросла! — нахально оглядев её с ног до головы и особенно задержавшись на роскошных, распиравших кольчугу на всю ширину бёдрах, ухмыльнулся Ярослав. — А когда-то была тростиночка, соплёй можно было перешибить!
— Ах, значит вот так! — задохнулась гневом Тилла. — Может, скажешь ещё — я толстая?!
— Ты? — Ярослав почесал шрам на виске, слегка подпортивший его мужественный профиль. — Да нет, не толстая… То, что надо!
— Ярослав, — голос Тиллы всё больше походил на змеиное шипение. — Я убью тебя, клянусь!
— Тихо, не клянись, — поспешно зажал сотник ей рот, не обращая внимания на яростный укус, от которого враз заболела ладонь. — Потом придётся исполнить!
Тилла яростно сверкнула на него глазами, но и впрямь утихла. Пожалела, что ли…
— Вот! — нахально улыбнувшись, сказал Ярослав. — Видишь, какая ты разумница! Всё сразу понимаешь. А восход ты уже пропустила. Единственная, наверное…
— И уже жалею! — сверкнула глазами девушка. — Там было куда веселее, чем здесь!
— Ну, Тилла, — воровски обернувшись и подсев поближе, жарким шёпотом сказал сотник. — Всё ж в наших руках! И время ещё есть…
— Убери прочь свои грязные руки! — возмущённо прошипела Тилла, пытаясь отсесть от него подальше, насколько это возможно на узком носу струга. — Убери, тебе говорю!
— Вот те на, — удивился и обиделся Ярослав. — Да я…
— Знаю, чего ты, — сердито огрызнулась Тилла. — Рубаху тебе кто подарил?! Ну, признавайся! А пока не признаешься, руки не распускай!
Тут она доотодвигалась. Нос струга, хоть и широк, но не настолько, чтобы двигаться по нему из конца в конец чересчур долго. Два-три шага — всё, что возможно. Ну, и обрушилась, завизжав подобно рассерженной кошке. За бортом громко плеснуло…
На струге визг поднял всех, кто ещё спал и переполошил тех, кто уже не спал — любовался прекрасным рассветом.
— Что там, на носу? — рявкнул Радовой, отрываясь на миг от мытья, которому подвергал себя каждое утро.
— Тилла за борт упала, — равнодушно ответил Ярослав, прикладываясь между словами к бочонку, почти уже опустевшему. В низу живота приятно отяжелело и сотник даже подумал, что пока Тилла ещё не взобралась обратно и не пришла разбираться, надо бы того… отлить…
— Опять?! — рык Радовоя был похож на рёв поднятого зимой из берлоги медведя. — Ярослав, я тебе что говорил?!
— А я тут при чём? — удивился сотник. — Воевода, она сама! Не усидела, свалилась… Посмотрите её там, у кормила!
— Да нет её тут! — возразил кормщик Громобой, огромный и обладавший могучим рыком. Шутили, что его за то кормщиком и ставили, чтобы любой шторм перекричать мог…
— Ну, значит ещё вдоль борта плывёт, — почувствовав холодок первого предчувствия, уверенно сказал Ярослав. — Девка, так разве сумеет быстро!
Несколько дружинников тут же бросились смотреть — нет, никто не проплывал мимо. Да и струг по прежнему шёл, оставляя место, где Тилла упала за борт, позади.
— Кормщик, разворачивай! — заорал вдруг Ярослав, прозревая. — Она и впрямь утопла… Вот дура!
Он возблагодарил богов, что сох без сапог, всё полегче будет под водой плыть. Ну, и нырнул, всю дорогу до воды вспоминая самые интересные слова, которые знал. И тут же, оказавшись в воде и вынырнув, увидел Тиллу. Она и впрямь отстала и теперь отчаянно барахталась в воде в половине перестрела от струга.
Ярослав перевернулся на живот и быстро поплыл, сразу же осознав, что долго Тилла не продержится. Это прошлый раз вынырнула и ещё сумела доплыть до борта — на злости, на обиде. А на этот раз её падение было неожиданным, струг, идущий под парусом, успел далеко уйти вперёд ещё до того, как вынырнула. И вода уже заливалась в рот, в нос, в уши. Может, со страху и своей влаги в море добавила…
Сотник плыл, словно сом — огромный и усатый, мощными гребками расшвыривая воду перед собой, проламывая её. Разогрелся даже. Правда, кольчуга не могла не мешать. И мышцы начали уставать…
Ярослав обернулся. Струг ещё только разворачивался и было от него до Тиллы два перестрела уже. Быстро пройдёт, но девка раньше на дно пойдёт.
— Держись! — выкрикнул он, на миг вздымаясь над водой.
— Буль… Буль… Буль… — сердито ответила Тилла. И скрылась под водой…
Недобрым словом помянув Морского Старика, который не уберёг, не удержал, Ярослав нырнул и почти сразу увидел её. Что значит Коло светит!..
Он почти сразу подхватил её под грудь, потянул наверх. Тилла ещё отбивалась, раз даже засветив в нос… В общем, пока поднимал наверх, успел нахлебаться воды ничуть не меньше, чем она. И устал, из сил выбился сверх меры. Хорошо хоть, вынырнув, увидел над собой нависающий борт струга. И довольные рожи хлопцев. И — это уже хуже — разъярённую — Радовоя-воеводы.
— Поднимайтесь! — громыхнул воевода, выказывая свой бешеный нрав. — Поговорим…
6. Радовой, Ярослав и Тилла. Борт струга "Шатун". Утро 24 дня месяца Липеца
Ярослав, мрачный и понурый стоял перед воеводой и обтекал. Воды в нём накопилось много, теперь вытекало из-за пазухи, из штанин и ещё бог весть откуда. За спиной слышались смешки: дружинники, пользуясь безнаказанностью, отпускали не отличающиеся, на взгляд сотника, остроумием шуточки по поводу статей Тиллы, обтянутых мокрой одеждой. И по поводу того, откуда взялось столько воды — тоже…
— Итак, — мрачно сказал Радовой, удобно устраиваясь в небольшом походном кресле. — Я хочу знать, что у вас творится. Кто будет говорить? Ты, Ярослав!
— Так и ничего, государь воевода, — осторожно ответил тот. — Девка неопытная, на корабле раньше не ходившая. Не удержалась на носу…
— Тилла! — скривившись, словно от гнилой ягоды и жестом оборвав объяснения сотника, сказал Радовой. — Что ты скажешь?
— Так ведь не доводилось мне ходить на корабле-то! — бросив на Ярослава полный бешенства взгляд, глуховатым голосом ответила девка. — Опыта нет. Не удержалась на носу…
— Понятно! — криво ухмыльнувшись, прервал и её Радовой. — Для полной убедительности осталось только Яросвета спросить. Что думаешь, десятник?
Сопровождаемый весёлым многоголосым ржанием, Яросвет выступил вперёд и развёл руки пошире. На круглом, украшенном густыми рыжими усами лице отразилась напряжённая работа мысли:
— Так ведь… Девка ж дура! Даже когда травница и поляница, в светлице сидеть не привыкшая! Корабль покачивается, нос узкий, сотник рядом горячий. Не удержалась, рухнула. Так и вообще — баба на корабле — к беде!
— Ну, чего я и ожидал! — внезапно ухмыльнулся воевода, сам ещё молодой, всего-то на три весны старше своего сотника. — Как раньше. Каждый друг друга покрывает, виновного ни за что не выдаст… Тогда так: ты, Ярослав, решай окончательно. Решай, нужна она тебе здесь, аль нет. Скажешь — нет, немедля прочь отошлю. Пока наши земли вокруг, не торингские. И повод найду… Скажешь — нужна, головой передо мной ответишь за Тиллу! Чтоб больше никаких в воду падений. Чтобы тихо и мирно всё в сотне было!
— Так воевода! — обиделся Ярослав. — А что, шумно что ли?! Говорю ж, неопытная…
— Ладно, ладно! — поморщился Радовой. — Я понял. Тилла! Коль не можешь у борта находиться, сиди под мачтой! Хотя нет, тебе и там по голове чем-нибудь тяжёлым даст… Лучше, сиди где-нибудь в сторонке. Так, чтобы не у борта, и так, чтобы мачта с парусом не над тобой была.
— Как это? — удивилась девка, обозревая струг — корабль большой, но тесно заставленный грузом. — Так я тогда вовсе н ведаю, где!
— Самое б лучшее, конечно, под палубой, на корме, — скрывая ухмылку в усах, посоветовал Яросвет. — Там, правда, тесновато! Зато за борт не вывалится и сверху прикрыта будет. Правда, говорят, Громобой сливает не за борт, а прямо под себя… Ну, тут уж как повезёт. Да и выбор невелик!
Тилла яро сверкнула на него глазами. Ей, привыкшей к совершенно другому обращению, обидны были насмешки дружинников. Обидны и часто чрезмерно грубы.