Огненный дождь

— Ладно тебе, Яросвет! — внезапно вступился за травницу Ждан. — Тилла ж теперь тоже воин. Так?

— Так! — подтвердил десятник, покосившись на воеводу.

— А раз так, пускай гребёт вместе со всеми. В пару ей богатыря назначим. Чтоб приглядывал. Заодно и место найдётся. А то — под мачтой ли, на корме или на носу ли, всё одно под ногами болтаться будет! Мешать. Да и в бою… По правде сказать, я бы девку в дружину ни за какие посулы не пустил. Пусть она трижды лучше меня рану залечит… Девка должна в тереме, в светёлке под крышей сидеть и меня ждать. Рубахи там вышивать, рушники… В крайнем случае, бражку варить или мясо мне печь! Вот…

— Ну, Ждан! — смущённо покосившись на побагровевшую от возмущения Тиллу, попытался приструнить его Ярослав. — Тиллу нам сам воевода приказал взять. Да и потом, она травы правда лучше тебя знает. Пожалуй, даже самую смертную рану залечит!

— Не только! — яростно выкрикнула Тилла, одним прыжком оказавшись против Ждана. — Я его как угодно одолеют! Хоть оружно, хоть без оружия! Как присудите!

Её решительные слова никого не удивили. Тиллу знали, знали о её любви к оружии, удивительном для слабой женщины умении. Ну, и побаивались тоже. Ударить женщину в полную силу можно в разгар боя или во хмелю, когда Боги отворачиваются от тебя и лишают последнего разума. Тилла же ещё в детстве дралась, как дикая кошка, которой хвост отдавили, да ещё и миску молока из-под носа утащили. Пускала в дело когти, зубы, визжала… Не раз одерживала верх даже над Ярославом, который почитался за заводилу и самого сильного отрока… Тогда. Десять лет назад.

— Тилла, не дури, — придержав её за плечо, попробовал отговорить Ярослав. — Ждан не хотел тебя обидеть. Правда, Ждан?.. Да и сильнее он!

Ждан мрачно посмотрел на него. Похоже, в своём преимуществе вовсе не был убеждён. Тилла же пылала злобой и уже притащила свою кривую номадскую саблю, обнажила её и встала в позицию — отклячив попу и выставив клинок перед собой.

— Дерись, — перехватив грустный взор дружинника, сказал воевода. — Раз девка так рвётся начистить тебе харю… Хотя лично я не понимаю, что нашла в твоих словах!

Ждан с явной неохотой вынул меч и даже шагнул вперёд, волоча его остриём по земле, но между ним и Тиллой встал Яросвет. Лицо десятника было не в пример обычному серьёзно и даже испуганно:

— Ты что?! — воскликнул он, глядя на Ярослава. — Они ж поубивают друг друга! Лишишься сразу обоих травников!

— А ты что предлагаешь? — удивился Ярослав. — Мне тоже жалко, если сотня без знахаря останется. Но — воля воеводы!

— Отчего ж, — удивился Радовой. — Я — не деспот, не тиран! Если мои воины назовут другого поединщика, меня это вполне устроит. Ярослав, может хочешь заменить Тиллу?

Ждан заметно побледнел. Ему не в радость был и поединок с Тиллой, но Ярослав… Это — верная смерть. От его огромной секиры, летавшей в руках, словно пёрышко, пощады не было. И меч жалко…

— Нет, — повёл плечами Ярослав. — Я сегодня купался дважды, устал! Да и Ждана жалко. Он мне — побратим. Лучше я Ждана заменю!

Тилла возмущённо фыркнула.

— Нет, — вздохнул воевода, сожалея, что не увидит такого развлечения. — Это — нечестно. Но ты прав, Тилла сама вызвалась доказать, что достойна зваться воином. Она должна это доказать… Руцкарь!

— Я здесь, воевода! — звонко отозвался отрок-меченоша Радовоя, невысокий, хрупкий и внешне куда больше напоминавший девушку, нежели Тилла.

— Руцкарь, ты давно нудишь мне, что достоин пояс носить!

— Так, воевода! — ответил тот — грудь колесом, глаза горят, редкие усики над губой дыбом встали.

— Вот тебе испытание. Будешь драться с травницей Тиллой. Не на смерть. Победишь — по возвращении домой получишь пояс. Проиграешь, пощады не жди. Ты — мой меченоша, не смеешь меня позорить!

На лице Руцкаря воодушевление и свирепая мужская радость в предвкушении боя сменились обидой и глубочайшим разочарованием.

— С Тиллой?! — переспросил он, словно не веря. — С травницей?! Так она ж — девка! Как я с ней драться буду?!

— Так ты хочешь пояс? — усмехнувшись, пощипал ус Радовой. — Вот он, твой шанс!

— Драться с ним?! — своим красивым густым голосом возмутилась молчавшая досель Тилла. — С этим сопливым недоноском, рождённым от блохастой собаки и сивого мерина? С этим мышонком, который вздрагивает от бурчания собственного желудка?! Нет, я не желаю с ним драться!

Дружинники хохотали. Радовой чуть не свалился с кресла и удержался за вант в самый последний момент. Лицо Руцкаря напоминало варёную свеклу — такое же бурое. Голубые глаза сверкали искрами молний.

— Я готов с ней драться! — прошипел мальчишка, выхватывая меч из ножен на поясе у Яросвета. Под общий хохот, ставший оглушительным, десятник попытался вернуть оружие. Юнец легко увернулся, а Яросвет запутался в обронённом каким-то идиотом канате и с диким воплем рухнул между скамей.

— Тилла, ты не можешь отказаться! — резко сказал Радовой. — Руцкарь не намного сильнее тебя. Будете драться!

Тилла лишь молча кивнула. Она и не собиралась отказываться.

7. Тилла и Руцкарь. Борт струга "Шатун". 24 день месяца Липеца

Место для поединка с трудом расчистили у мачты. Три-четыре шага от носа до кормы, вдвое меньше от борта до борта… Немного. Бой не будет слишком длинным. Тилла со своей кривой номадской саблей, лёгкой и удобной, привычной и по руке, встала, упершись спиной в мачту. Она выбрала для себя восходную сторону. И Коло за спиной, пусть и прикрытое поднятым парусом. Руцкарь ещё за время, прошедшее до боя намахался мечом, устал и сейчас пыхтел уныло. Меч был ему тяжёл, но попросить другое оружие он стеснялся. И, кажется, начинал понимать, что этим — не справится.

— Ну что ж, сходитесь! — велел воевода Радовой, махнув рукой. — Поосторожней только. Чтобы без крови!

— А можно им мечи прутьями заменить, — предложил кто-то из дружинников. — Чтоб, значит, только больно было! Кто первый не выдержит, тот проиграл!..

— Га-га-га! — взорвались хохотом сто глоток. — Прутьями!..

Пока смеялись, доведённый до крайней степени бешенства Руцкарь прыгнул вперёд и его меч, тяжёлый, остро оточенный, вырубил щепу на том месте, где только что стояла Тилла.

— Эй! — впервые встревожившись, заорал Громобой, лучший кормщик и добрый мужик. — Вы мне там днище не прорубите! Тебе, Руцкарь, кое-что ненужное оторву. Ну, и тебе девка, достанется от меня…

Тилла, закусив губу, продолжала уклоняться от яростных ударов отрока и тот взмок совсем. Разрубил скамью, чуть не вспорол парус. Бил уже бездумно, широко размахиваясь, забыв про защиту и про то, чему учил его сам воевода Радовой. А девка наоборот, показывала всё, чему её обучали братья. Сейчас она была благодарна им за тот пот, вёдрами пролитый на дружинном поле, в скачке на бешеном коне, в лазании по деревьям и плавании с грузом… Сабля мелькала перед лицом отрока, угрожала его животу, ногам, рукам…

— Хватит издеваться, Тилла! — крикнул кто-то. — Добивай уже!

— Только чтоб струг цел остался! — рыкнул в ответ Громобой. — И так уже днище искарябали. И скамью сломали… варвары!

Тилла на миг отвлеклась, вздрогнула, оборачиваясь… Руцкарь прыгнул вперёд, уже не оберегая девку, выцеливая ей горло. На счастье, Тилла споткнулась и сверзилась между скамей. Там что-то твёрдое лежало, сапог, что ли… Дыхание сбилось и лежала уже без движения, глядя как Руцкарь заносит меч над головой с явным намерением убить. Мальчишке в четырнадцать лет трудно понять и простить, когда девка издевается над тобой… Потому — пощады от него ждать было совершенно бесполезно.

Меч неумолимо обрушился вниз и Тилла не сумела мужественно встретить смерть — взвизгнула и даже глаза зажмурила. Над самой её головой что-то оглушительно зазвенело, но больно не было… Она открыла глаза уже когда Ярослав над её головой строго выговаривал отроку:

— И не думай, что тебе или ей кто-то позволил бы большее. Ишь, вообразил себе невесть что!