Страница 42 из 57
– Запустить машину! Полный вперед! – закричал капитан рулевому. Боцману он сказал: – Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше.
Пароход дрогнул, когда заработали двигатели, но теперь их уже было не слышно из‑за бурления. Капитан, на обветренном лице которого ясно читалось беспокойство, встал у перил рядом с Роулендом – как раз вовремя, чтобы увидеть исход странного явления.
«Потерянное счастье» начало подниматься. По крайней мере, Роуленд был уверен, что чувствует, как они поднимаются, хотя из‑за тумана видно ничего не было. Роуленд держался за поручень, потому что корабль задрожал по всей длине и накренился, поднявшись в воздух. Подъем длился, наверное, секунд десять.
А затем «Потерянное счастье» упало.
Падение раскололо его надвое.
10
Роуленд Вандерлинден нырнул глубоко в море, теплое, как домашняя ванна. Его ноги были в ботинках, и он изо всех сил отталкивался, пока голова не оказалась над водой. Воздух был полон таким зловонием, что Роуленд хлебнул воды и снова пошел ко дну. Затем снова вынырнул на поверхность, откашлялся водой из легких и вдохнул вонючий воздух. Освободился от ботинок и поплыл изо всех сил. В глазах у него стоял туман, и он не мог протереть их, чтобы понять, где он, – и все же плыл и плыл до изнеможения, задыхаясь от смрада. Затем почувствовал, как чьи‑то руки схватили его за плечи и вытащили из воды.
– Ты как? – Это был голос Уилла Драммонда.
– Нормально, – ответил Роуленд. Он моргал, пока к нему не вернулось зрение и он не увидел, что лежит на дощатом плоту с протянутым по краю тросом. – Но мои записные книжки остались в каюте.
– Тебе повезло, что ты не с ними, – сказал Уилл. Ева Соррентино тоже лежала на плоту; ее глаза были закрыты, а одежда перепачкана машинным маслом. Уилл Драммонд, втащивший их обоих на плот, был без рубашки. В руках он держал весло.
– С Евой все в порядке? – спросил Роуленд.
– Да, – ответил Уилл. – Но у нее сильный шок. Ей сейчас лучше поспать. Смотри, не видно ли где кого‑нибудь еще. – Он начал грести, и неуклюжий плот поплыл.
Роуленд увидел, что все тело Уилла покрыто глубокими шрамами от каких‑то старых ран. Но сейчас ему было не до расспросов. Он огляделся. Туман, или пар, или что это было – стал намного прозрачнее. Меньше чем в пятидесяти ярдах от них Роуленд ясно увидел «Потерянное счастье». Его нос и корма были задраны вверх, а точка разлома – низ буквы «V» – находился глубоко под водой, вместе с каютой Роуленда и всеми его записями. Вокруг плавали обломки: разломанные шпангоуты, канаты, куски палубного настила, клети, брусья; на всем блестела нефть.
За одной из клеток Уилл заметил плеск и повел плот туда, надеясь, что это кто‑то уцелевший. На самом деле то была зебра, вся покрытая нефтью. Заметив их, она поплыла к плоту; ее глаза были дикими от страха. Зебре удалось закинуть передние копыта на плот, и она попыталась взобраться; плот едва не перевернулся под ее весом. Уилл поднял весло и сильно ударил зебру по носу, пытаясь отогнать ее. Роуленд одной рукой держался за плот, а другой схватил Еву: она начала соскальзывать в море. Уилл продолжал колотить зебру, пока та не оставила своих попыток и не уплыла.
Несмотря ни на что, Уилл продолжал поиски, но больше никаких признаков жизни не обнаружил. Концы буквы «V» становились все короче и прямее; разбитый корабль громко трещал; его положение становилось все более неестественным.
– Теперь нам лучше убраться отсюда, – сказал наконец Уилл.
Плот начал медленно отплывать от корабля в открытое море, когда произошла любопытная вещь. Из моря высунулась чья‑то рука, вся в нефти, и схватила Еву Соррентино за левую руку, свисавшую за борт.
Роуленд подумал, что спасся кто‑то из членов экипажа. Но голова и плечи, показавшиеся из воды, принадлежали крупной обезьяне, которая жалобно смотрела на них своими карими глазами. Уилл снова поднял весло и бил обезьяну по голове, пока у нее не потекла кровь. Животное отпустило Еву и отплыло от плота. На руке Евы остались три глубокие царапины в том месте, где ее схватила обезьяна, но девушка так и не пришла в сознание.
Солнце уже почти зашло, и Уилл отвел плот примерно на милю от «Потерянного счастья», когда два конца судна наконец с грохотом сомкнулись, и оно провалилось в глубины моря. Теперь плот продолжал плыть на запад, лишь слегка направляемый веслом. Когда стемнело, Уилл совсем перестал грести и прижался к Еве, чтобы согреть ее – а может, себя, потому что остался без рубашки. Вскоре откуда‑то с востока донеслось громогласное журчанье, напугавшее их – как будто кто‑то спускал воду из гигантской ванны. Еще некоторое время после этого воздух отвратительно пах. Потом очистился, и все звуки утихли, кроме волн, бившихся о плот. На их пути попадались клочья тумана, но теперь это был прохладный северный туман. Волны, что иногда заливали плот по краям, были, как и положено, холодными – ледяная вода северного моря. Успокоенный, Роуленд тоже наконец заснул.
11
Холодная вода ударила Роуленда Вандерлиндена по лицу. Он выплюнул соль – и сон – и огляделся. Ночное небо покрывали синяки после драки с рассветом – драки, которую оно проиграло: из‑за восточной стены мира выглядывало солнце. Светило напомнило Роуленду о красном воспаленном глазе одного старого волхва, которого он однажды встретил в деревне на краю пустыни: старик натирал свои глаза пеплом, чтобы выглядеть еще более устрашающе.
Роуленд начал дрожать, но не от этого воспоминания: на нем были только рубашка и брюки, а морской бриз был холодным. Он позавидовал Уиллу и Еве, которые лежали на другом конце плота, обнявшись, как любовники. Уилл открыл глаза.
– Ты ничего не слышишь? – спросил он тихо. Роуленд прислушался.
– Нет.
– Послушай снова, – сказал Уилл.
Роуленд послушал. Ничего, кроме плеска волн о плот. А потом он услышал далекий грозный грохот. «Только не это!» – подумал он. Сердце забилось быстрее, и он схватил весло, напряг глаза и стал всматриваться в горизонт, ища источник зловещего звука. И снова услышал грохот, шедший с той стороны, которую еще не осветило солнце. Он слышал его снова, и снова, и снова – ритмичный и отчетливый шум. Этим грохотом море приветствовало песчаный берег.
– Прибой! – сказал он.
Теперь Ева тоже открыла глаза. Они с Уиллом расцепили объятия, и все трое начали всматриваться во мрак. Там, на расстоянии всего нескольких сот ярдов, был он – черный контур острова на фоне океанского горизонта, который был уже не таким темным.
– Остров не очень большой. Надо постараться не проскочить мимо, – сказал Роуленд. Он дал Уиллу весло. – Управлять будешь ты, – сказал он и соскользнул за борт.
Холодная вода на секунду парализовала его, но он схватился за край веревки и стал молотить окоченевшими ногами, очень медленно толкая плот в сторону берега. Так он плыл минут десять или даже больше.
Потом что‑то густое и лохматое, что‑то кошмарное обвилось вокруг его ног. В панике Роуленд отчаянно задергал ими, пытаясь залезть на плот.
– Уилл! – закричал он.
Уилл Драммонд нагнулся над ним и поднял весло, готовый ударить того, кто схватил Роуленда, кем бы тот ни был. А потом опустил весло.
– Все в порядке, – сказал он. – Твои ноги запутались в водорослях, и все.
Роуленд поверил ему, потому что уже почувствовал, что ноги достали дно. Плот застрял на камнях там, где было уже по пояс. Уилл помог Еве слезть в воду, и все трое шли вброд последние пятьдесят ярдов до берега, а потом, с трудом передвигая ноги, по песку к дюнам, окруженным чахлым кустарником. Они нашли ложбину, укрытую от морского ветра. Солнце стояло уже высоко, и воздух постепенно теплел. Замерзшие и промокшие, они сели на землю.
В ложбину заскочила черно‑белая собака, увидела их и убежала, повизгивая от страха.
Роуленд встал, удерживая равновесие на непривычно качающейся почве. Он проследил взглядом, куда побежала собака, но не увидел ничего, кроме высоких дюн.
– Пойду посмотрю, – сказал он. – Может, у нее есть хозяин.