Страница 7 из 10
Придя в отличное настроение, Ба посмотрела на часы – вот-вотпридет Герман Иванович, который никогда не опаздывал. Старшеепоколение, что ни говори, к порядку приучено. Вот и она сама ниразу в жизни не опоздала на работу. И не взяла ни одногобольничного. «Если врач болеет гриппом – этонеинтеллигентно», – любил говорить заведующий их поликлиникойСемен Михайлович Шац, коренной москвич и врач в четвертомпоколении. Она всегда с ним соглашалась, потому что уважалабезгранично за профессионализм и преданность делу, кроме того,завполиклиникой был фронтовик, как и она сама. Эта абсолютнаяпреданность делу в конце концов сыграла с ними обоими злую шутку.Когда Шацу исполнилось семьдесят пять, прямо в день юбилея к немуприехали из горздрава, вручили грамоту и сервиз, поблагодарили за«многолетний самоотверженный труд» и… представили коллективу новогозаведующего. Семен Михайлович отправился домой и вечером умер отобширного инфаркта, так и не распаковав подарки и не поставив цветыв вазы. Через неделю новый заведующий отправил «на давно и честнозаслуженный отдых» и участкового терапевта Воронову.
Жизненная перемена ее оглушила. Неизвестно, сколько дней илинедель Ба (тогда она еще не знала, что она – Ба, и все звали еедлинно и солидно Елизаветой Владимировной) сидела в одиночестве,почти не выходя из дома и не зная, чем себя занять. Возникшаяпустота казалась катастрофической. Кроме работы, в ее жизни ничегоне было – ни семьи, ни детей, ни увлечений, так уж сложилось. Изачем, собственно, жить дальше – она не имела ни малейшегопредставления. И тут позвонила Валюша из Свердловска. Валюша былаей, кажется, внучатой племянницей, не то седьмой, не то восьмойводой на киселе. Но, приезжая в Москву в командировки, Валюшавсегда останавливалась у родственницы, еще они по праздникамрегулярно посылали друг другу открытки. Валюша, узнав, чтоЕлизавету Владимировну отправили на пенсию, отчего-то обрадовалась.Оказывается, Валюша вышла замуж и в связи с этим задумала сложныйквартирный обмен. А пожилая одинокая родственница могла бы статьэлементом в этой многоступенчатой комбинации: если бы ЕлизаветаВладимировна согласилась жить с ними вместе, то ее квартиру вМоскве и квартиру Валюшиного мужа они могли бы обменять на «оченьхороший вариант».
Так ничего и не решив, Елизавета Владимировна, сама того неожидая, согласилась приехать в Свердловск – просто чтобы переменитьобстановку, собраться с мыслями, ведь она даже в отпуск никогда неездила, а Свердловск, где она не была, пожалуй, с концасемидесятых, все-таки был ее родиной, там похоронены родители. Нет,она не собиралась так круто менять свою жизнь, к тому же прекраснопонимала, что если она согласится, то вскоре станет всем обузой ивсе будут ждать, когда семидесятилетняя старушка отправится в мириной, окончательно освободив наконец жилплощадь. Валюша всепросчитала: кроме нее, у Вороновой родственников нет, а самауезжать в Москву она не хотела… короче говоря, хорошая квартира встаром доме на Остоженке пропала бы за просто так. Потом оказалось,что Валюша беременна, и Елизавете Владимировне, подавленной своейненужностью, перспектива возиться с малышом показалась настоящимподарком судьбы. Марик ей тоже понравился: милый интеллигентныймолодой человек из хорошей семьи, ученый, как говорили, подающийбольшие надежды.
Но точку в ее колебаниях поставил… дом. Когда она увидела этотдом на улице Бажова, в котором Валюша намеревалась сделать себеквартиру, расселив две коммуналки, то поняла бесповоротно – этосудьба, которой зачем-то понадобилось вернуть все на круги своя. Иона покорилась судьбе.
Воспоминания Ба прервал звонок в дверь. На часах было минута вминуту восемнадцать тридцать, стало быть, это не кто иной, какГерман Иванович, пунктуально явившийся на традиционный вечернийчай.
Стол уже был накрыт: нарядная скатерть, красивый, белый скрасными маками, сервиз, в вазочке на высокой ножке – малиновоеваренье, в плетеной корзинке – печенье. Сахар большими кускаминеправильной формы, как любил Герман Иванович. Ба не признавала чаяв пакетиках, заваривала «настоящий чай», добавляя заготовленные слета смородиновые и вишневые листочки. Впрочем, чаепитие было неглавной, хотя и приятной составляющей этих вечерних встреч.
Четыре года назад Герман Иванович попал в ту же самую ситуацию,в которой когда-то оказалась сама Елизавета Владимировна: егоотправили на пенсию, посчитав, что семидесятилетний профессор,доктор философских наук Мокроносов уже не вполне отвечаетсовременным требованиям преподавания и не может более возглавлятькафедру философии, которой руководил сорок три года. ГерманаИвановича эта новость ударила как обухом по голове, он всегдасчитал, что для истинного философа нет проблемы возраста, а егоотставка – лишь плод вечных интриг сослуживцев и проискиполитических оппонентов.
Беда не приходит одна, в тот же год умерла его жена Натуся, скоторой они жили долго и счастливо, до золотой свадьбы чуть-чуть недотянули. Герман Иванович решил, что без полноценной работы и безНатуси жизнь не имеет никакого смысла, и приготовился расстаться сней, как истинный философ, например Сенека. Хотя, конечно, хорошобы все случилось как-то само собой, не столь кроваво. Ведь ему, какни крути, все же до Сенеки далеко… От черных мыслей его спасла Ба.Она без всяких объяснений поняла, что творится на душе у соседа, и,не рассуждая, бросилась на помощь. Для начала она заставила егопойти на прием к ректору и выступить на ученом совете. ГерманИванович, волнуясь, доказывал, что его увлечение теоретическимнаследием марксизма не является препятствием для восприятияфилософской мысли в целом, причем восприятия объективного – особоподчеркнул он, заранее предупреждая возможные выпады оппонентов. Ичто недавнее обращение известного и влиятельного философа ЖакаДерриды к марксизму оказало сильнейшее влияние на многих левыхинтеллектуалов на Западе, дав повод, ни много ни мало, дляпереосмысления сущности философии! Его слушали снисходительно иневнимательно, подсмеиваясь над неуемным пламенным марксистом, но,в конце концов, сжалились и позволили читать факультатив длястудентов философского и социологического – по пять лекций в концепервого семестра. Это было все же лучше, чем ничего.
Потом Ба зашла с другого фланга.
– Голубчик, Герман Иванович, поверьте мне какврачу, – заявила она, – головной мозг – самый ленивыйорган. Причем у тех, кто резко бросает интеллектуальнуюдеятельность, он разрушается гораздо быстрее, чем у тех, ктоумственным трудом никогда не злоупотреблял. Таким образом, выопределенно находитесь в группе риска, дорогой мой. Ведь десятьлекций в декабре – это замечательно, но, согласитесь, маловато дляфилософа такого уровня, как вы. Давайте будем напрягать мозгкруглогодично – и проживем дольше в здравом уме.
Так и родилась на свет традиция вторничных и четверговыхчаепитий. Сперва Ба готовила что посытнее, норовя ненавязчивоподкормить гостя перед интеллектуальным штурмом. Потом он научилсявести хозяйство самостоятельно, и теперь они ограничивалисьпеченьем и свежезаваренным чаем. За столом они, не торопясь,обсуждали события дня, если таковые случались. Если жизнь не давалаповода для размышлений и анализа, они смотрели новости, обсуждалипрочитанное Германом Ивановичем в газетах и услышанное Ба отЛевушки или по радио. На худой конец, смотрели новости вдевятнадцать ноль-ноль. Этими встречами оба дорожили и внесомненной пользе их были уверены. А сегодня и тема для обсуждениябыла – каждый год Герман Иванович переписывал заново свою любимуюлекцию «Классическая марксистская теория в интерпретациисовременной философской мысли», для чего месяцами сидел вбиблиотеке, перелопачивая горы литературы и журналов по философии,выписывать которые ему давно уже было не по карману. Его нынешнимоткрытием была развернувшаяся в специальной литературе дискуссия омарксистской трактовке социального насилия и его роли висторическом процессе.
– Поскольку вы уже слышали мою лекцию в черновом, таксказать, варианте, – торопливо прихлебывая чай, начал ГерманИванович, – то я вам озвучу только те тезисы, которые для васстанут открытием, дорогая Елизавета Владимировна. Во всяком случае,студенты меня сегодня слушали, как никогда. И все почтиконспектировали, а это, поверьте мне, самый верный признак того,что им интересно.