Поцелуй куртизанки

— Рыбачить с наживкой меня научил отец.

— А я думал, он умер, когда вы были еще ребенком.

— Мне было двенадцать лет, когда он умер. Я началарыбачить, когда мне было восемь, почти девять.

— Но вы чувствуете себя в городе как дома, я бы подумал,что вы шутите насчет рыбалки, если бы не увидел это собственнымиглазами.

«Одетую в нижнюю рубашку, вышитую белым по белому, и корсет срозами розового цвета». Очевидно, это еще одно воспоминание,которое останется с ним на всю жизнь.

— Да, но отец, любил рыбачить и всякий раз, когда ездил вдеревню, брал меня с собой. Я не очень хорошо переношу скуку,поэтому он научил меня забрасывать леску. И еще он считал, что ядолжна знать, что делать с рыбой, если я ее поймаю.

— Должно быть, это происходило до того, как вы сталиэкспертом по разнообразным вариациям слова «нет».

Дэвид пожалел о своих словах в ту же секунду, как посмотрел наМию. Улыбка исчезла с ее лица, глаза смотрели с обидой, он понял,что оскорбил ее, сам того не желая, и ему стало неловко.

— Мой отец прислушивался к моему мнению, и ему нравилось,когда я что-то постигала. — Голос Мии стал болеенапряжённым. — Он умел задавать вопросы и выслушивать ответы.Это талант, которым обладают немногие мужчины.

Будь Дэвид чувствительным, как женщина, он бы воспринял ее словакак оскорбление.

— Похоже, ваш отец был интересным человеком.

— Он был замечательным.

Мия пошла быстрее, так что расстояние между ними увеличилось.Дэвид подозревал, что у нее глаза на мокром месте. Через минуту оназамедлила шаг, и он ее догнал.

— Когда я увидела из окна моей спальни эту реку, я поняла,что в ней должна быть рыба. Вчера я обнаружила комнату, в которойбыло все, что только может понадобиться рыболову. Но сапоги там всебольшие, моего размера не нашлось, и сейчас слишком жарко, чтобы ямогла надеть поверх платья накидку, которая бы его защитила.

Когда они стали приближаться к дому, Мия отклонилась от самогопрямого пути, чтобы идти в тени деревьев. Здесь она остановилась,повернулась и посмотрела в сторону реки. Река была почти полностьюскрыта растущими на берегу деревьями, но было слышно, как навалунах выше по течению шумит небольшой водопад.

— Милорд, это английская версия Эдема. Когда вы мнесказали, что мы остановимся здесь, я удивилась, зачем герцог держитпоместье меньше чем в одном дне езды от Пеннфорда. — Онаподняла голову и посмотрела на полог из ветвей деревьев. —Теперь я знаю.

Она прислонила удочку к дереву, села на ветку дуба и снялатуфли. Потом встала и прошлась по траве.

— Я так люблю чувствовать траву под босыми ногами. Если насждет болезнь и смерть, это идеальное место, прекрасное ибезмятежное, но есть сотня вещей, которые я хотела бы сделать дотого, как это произойдет.

— Я составлю для вас, список и поставлю первым пунктом«погулять по траве».

Она повернула голову, бросила на него взгляд и усмехнулась:

— Да, у меня для всего есть списки. И в самом началенекоторых из них стоите вы.

— Мисс Кастеллано, я не буду спрашивать, что это за списки,и не хочу это знать.

Он мог довольно легко догадаться сам.

— Лорд Дэвид, не будете ли вы так любезны звать меня поимени? Мисс Кастеллано — очень длинно, а если нам осталось житьвсего несколько дней, то зачем тратить время на пять слогов, когдавы можете обойтись двумя?

— В том, чтобы держаться официально, есть определеннаямудрость.

Дэвид знал, что выражается высокопарно, но ему нужно было как-тоотдалить ее от себя, потому что при мысли, что им «осталось житьвсего несколько дней», его воображение подсказывало другие вещи,которыми они могут заняться.

— Чепуха! Мы можем умереть!

В этой драматичной фразе прозвучало больше раздражения, нежелистраха. Мия плюхнулась на траву и раскинула руки. Она все ещебольше походила на творение природы, чем на неопытную девушку, ито, и другое было одинаково обольстительно.

— Сейчас мудрость — самая несущественная из всехдобродетелей.

— Существенная, если мы выживем, а я в этом несомневаюсь. — Он подошел к ней и протянул руку. — Атеперь перестаньте меня искушать. Давайте вернемся в дом. Вы знаетекнигу Уолтона «Искусный рыболов»?

Мия приняла его руку, но поднялась, почти на нее не опираясь, ивстала рядом с ним. Она обняла его за шею и немного откинуласьназад. Ее рот был не очень близко к его рту, но тело было прижато кего телу.

— Да, у меня есть эта книга, она мне досталась от папы.

Она посмотрела ему в глаза, словно подзадоривая, сможет ли онпродолжать говорить.

— Мой отец утверждает, что его отец принимал здесь в гостяхУолтона. — Он поднял руки, чтобы убрать ее ладони со своейшеи, но она крепко схватила их и полностью отстранилась от него,потом снова придвинулась ближе, как в танце. — Говорят, что онспал в комнате, которая сейчас является вашей комнатой дляпереодевания.

— О, это чудесно! Я найду эту книгу на полке и буду читатьее вслух.

— Или используйте ее как слова к музыке «Боже, храникороля».

— Вы меня слышали?

— Два раза. Ваши слова к мелодии «Зеленые рукава» и«Барбара Аллен». Зачем вы это делаете?

— Еще один вопрос, лорд Дэвид. Получается, уже три за однувстречу. Думаю, вы заслуживаете награды.

Она без предупреждения прижала свои губы к его губам. Если,конечно, не считать предупреждением выходки, которые продолжалисьна протяжении последних трех минут.

Прикосновение длилось доли секунды. Она бы отпустила его и пошладальше, если бы он не привлек ее обратно в свои объятия.

— Мисс Кастеллано, если это был поцелуй, то вам определеннонужен наставник.

Ее поцелуй в уголок его рта был целомудренным. Его — не был.Дэвид должен был с самого начала показать ей, что поцелуи — этонечто большее, чем награды. Вначале он как будто пробовал воду,прежде чем нырнуть в волну. Если это первое прикосновение вызоветправильные ощущения, а оно вызвало, то он нырнет, рискнет всем радивосторга поймать волну желания и наслаждения, взяв Мию с собой. Егорот слился с ее ртом, беря все ощущения, какие она толькопредлагала, и одновременно давая.

Этот поцелуй открыл для них место, где не существовало ничего,кроме них, кроме того, чем они были и чем могли быть. Это былсовершенный поцелуй, и его совершенство нельзя было передатьсловами. В этом поцелуе Дэвид Пеннистан заблудился, потерялся,забыл все остальное и всех остальных. Ее мягкие губы влекли его всамый интимный из миров, где все — смесь ясности и растерянности,небес и ада, магии и хаоса, наслаждения и муки. Его тело жаждалоэтого соединения, такого совершенного, такого полного, что поцелуйстоил того, чтобы рискнуть всем, забыть о будущем, о прошлом,забыть все страхи и даже все надежды — это был величайший дар,какой только ему когда-либо преподносили. И искушение полностьюотбросить контроль и взять то, что предлагает этот момент, былоочень близко.

Когда Дэвид вернулся в мир, который, он и она покидали, онлишился дара речи. Мия тоже, но ее глаза сверкали, а пухлые губысложились в полное изумления «О!», которое он прекраснопонимал.

Если он надеялся ее ошеломить, то он совершил роковую ошибку.Это она его ошеломила. О чем только думал Уильям Бендасбрук, когдаотказался от этой женщины?

Глава 17

«Спокойствие! Сядь на скамейку, грациозно сядь, так, чтобы он неувидел, что у тебя дрожат коленки. Улыбнись слегка. Или, по крайнеймере, попытайся сделать вид, что ты не впервые в жизни целоваласьтаким образом».

Лорд Дэвид откашлялся.

— Почему вы заводите часы в полночь?

Он задал еще один вопрос. По-видимому, он не в такомзамешательстве, как она. Теперь Мия могла улыбнуться:

— Четвертый вопрос, милорд? Есть опасность, что вопросыстанут привычными, тогда они вряд ли достойны награды.

Мия встала, довольная своим умным ответом. Ноги у нее больше неподкашивались, сердце успокоилось и стало биться в нормальномритме, и это доказывало, по крайней мере ей самой, что онаконтролирует ситуацию. Мия решила испытать себя дальше — попыталасьпойти. Оказалось, что, хотя она все еще была ошеломлена, ноги ееслушались. Мия сошла с тропинки и вышла на лужайку, в менееуединенное место.