Поцелуй куртизанки

Впервые Дэвид увидел Мию Кастеллано на балу по случаю помолвкиего брата. Тогда он понятия не имел, кто она такая. Он отметил, чтоу нее экзотическая внешность, а когда она проплыла мимо него ввальсе, то звук ее смеха потом звучал в его ушах весь вечер. Оназаметила, что Дэвид за ней наблюдает, и одарила его улыбкой, полнойобаяния куртизанки. Он тогда подумал, что она не может бытькуртизанкой, наверняка это просто юная любительница приключений. Наторжество по случаю своей помолвки его брат никогда бы не пригласилникого, кроме представителей лучших семей.

Дэвид видел, как она флиртует со всеми подряд, оставляя за собойшлейф из очарованных дураков. Нельзя сказать, чтобы на нее смотрелиабсолютно все, но никто ее не забудет. Она была как пчела,замаскированная под бабочку.

Когда их наконец представили друг другу и он узнал, что онапомолвлена, причем не с кем-нибудь, а с Бендасбруком, он повел себяс ней на грани грубости и с той минуты стал ее игнорировать. Ему ненужно было искушение или неприятности, которые это искушение засобой повлекло бы. Но теперь ему будет очень нелегко ееизбегать.

Дэвид подумал, что ему необходимы сны о мести Лина. Причем вовсех ужасающих деталях. Ему нужно что-то, что угодно, что подавилобы его сладострастные мысли, или он сделает нечто такое, чтопридаст совершенно новый оттенок слову «неудача».

Мия закрыла за собой дверь, заперла замок и прислонилась кдвери, поглаживая себя по груду, чтобы успокоить сердцебиение.

Она вошла в комнату для переодевания и, не снимая с себя ничего,кроме туфель, опустилась на банкетку. Потом закрыла лицо руками ипопыталась понять, что же ее так сильно испугало.

Лорд Дэвид был как тлеющий огонь, припорошенный сверху пеплом. Аона вела себя как ребенок, который весь день только и делал, чтоподбрасывал в печку лучинки, пытаясь оживить жар, который теплилсяпод золой и готов был вспыхнуть настоящим пламенем и поглотитьлюбого, кто неосторожно подойдет слишком близко.

Мию так потрясло то, что она увидела в глазах Дэвида, что онадаже не услышала толком, что он сказал. В его взгляде горелиотвращение и ненависть, и они были направлены прямо на нее. Мия немогла притворяться, что не знает причину: да, она преследовала,дразнила его, играя кокетку в то время, когда над ним навислаугроза огромной катастрофы. Лорд Дэвид отвечал за все, но над этойситуацией он имел власти не больше, чем она. Мия посмотрела наковер с орнаментом в розовых и голубых тонах. Ей было дурно, и неот какой-то ужасной болезни, а от мысли, что лорд Дэвид еененавидит.

Нет. Она встала. Дело не в ней, ему просто нужно было выплеснутьна кого-то свой гнев, а она оказалась рядом. Это Мия понимала.Когда на нее сваливалось больше, чем она могла вынести, она в гневешвыряла вещи. Ненависть в его взгляде была направлена не на нее, ана судьбу, которая поместила их в эту ужасную ситуацию.

Лучший способ исправить ситуацию — оставить его в покое. Мияповесила платье на вешалку вместе с корсетом и сорочкой ипереоделась в ночную рубашку из легкого прохладного хлопка, котораябыла одной из самых расточительных ее покупок.

Завтра она весь день будет читать про глупую девушку вНортенгерском аббатстве. Кэтрин Морленд послужит идеальнойкомпаньонкой для глупой девушки в Сэндлтоне.

Глава 14

На второе утро их пребывания в Сэндлтоне лорд Дэвид проснулся сголовной болью. Он выругался. У него отродясь не болела голова, онсчитал головную боль явлением чисто женским. Но сейчас у него взатылке, над самой шеей, пульсировала тупая боль, и он не мог этоотрицать. Вчера он снова виделся с врачом, но не подумал спросить унего, с чего начинается болезнь. Если бы спросил, то знал бы, чтоэто: следствие плохого сна или очень тревожный признак.

Какой же он дурак, что не потрудился сделать прививку Дженнера!Дэвид встал с кровати и с облегчением отметил, что головная боль —единственный симптом. Солнце недавно встало, и это натолкнуло егона мысль, что лучшим лекарством от головной боли будетпрогулка.

Как и предыдущим утром, он нашел на столе в столовой горячийкофе, хлеб, холодные яйца и жареного цыпленка. Мисс Кастеллано, безсомнения, еще спала.

Его бы очень устроило, если бы она всю неделю оставалась в своейкомнате.

За весь вчерашний день Дэвид ни разу ее не видел, к вечеру ондаже стал подумывать: уж не сбежала ли она. Это вроде быневозможно, но как еще объяснить странное обстоятельство, чточеловек, бывший за день до этого столь вездесущим, через двадцатьчетыре часа сделался невидимкой?

Наконец, под вечер, когда уже темнело, Дэвид услышал, как Мияобходит комнаты, заводя все часы и напевая песенку с новыми словамина мотив «Барбары Аллен».

Она не только не зашла в его комнату, но пропустила и семейныеапартаменты, оставив все часы там незаведенными. Независимо оттого,сделала она это нарочно или нет, ее отсутствие помогло Дэвидуприйти в себя. Все-таки они — мужчина и женщина, оказавшиеся вблизком соседстве, необычно близком. И добавьте к этому еесклонность дразнить любого мужчину, который оказался достаточноблизко, чтобы видеть ее лицо.

Дэвид узнал это еще в их первую встречу, и это в самойнеприятной форме лишний раз подтвердилось, когда она и лорд Уильямзастали ее с лордом Артуром.

Сейчас ему нужно было только время и расстояние, чтобы уговоритьсамого себя, напомнить себе, что он джентльмен, а она — леди,которой не терпится испытать свои чары на единственном имеющемсяпоблизости мужчине.

Наскоро позавтракав, Дэвид поднялся по крутой лестнице вмансарду, чтобы навестить больных. Он навещал их три раза в день.Бэзил — здоровый грум, чье имя Дэйвид наконец-то спросил, сидел сРальфом — больным грумом — и Джоном Коучменом. Кучер горел влихорадке и выглядел очень больным.

— Милорд, Ральф не спит, но он говорит, что если лежать сзакрытыми глазами, меньше шансов, что его снова стошнит.

— Хорошая новость, он идет на поправку.

Никто из них не сказал ни слова о кучере, который не выказывалникаких признаков выздоровления.

— Миссис Кантуэлл ушла немного отдохнуть. Если кому-то избольных станет хуже, я за ней сбегаю.

— Очень хорошо. Я собираюсь на прогулку, когда вернусь,зайду к вам.

— Хорошо, милорд.

— Бэзил, у тебя голова не болит?

— Нет, милорд. — Грум пожал плечами. — У меняболит спина, оттого что я часто сгибался пополам, но головаясная.

— Хорошо, хорошо.

Дэвид спустился по узкой лестнице. Он обнаружил, что еслиприжать пальцы к шее, то боль немного ослабевает. Снова проходячерез столовую, он прихватил кусок хлеба и ножку цыпленка.

Парадная дверь была все еще заперта, как он запер ее накануневечером. Дэвид открыл ее и вышел на солнечный свет. Было уже тепло,чувствовалось лето. Дэвид ненавидел жару и, что еще хуже,влажность. Они слишком напоминали ему остров Мексикадо. Хужепалящего солнца может быть только постоянная парилка.

Дэвид по привычке направился к воротам, но потом вспомнил, чтоему сейчас нельзя выходить в город. На земле сразу за воротамичто-то лежало.

Две корзины.

Он взял обе корзины, предварительно заглянув в их содержимое:несколько мясных пирогов и буханка хлеба, и никакой записки,объясняющей, кто это прислал.

Стоя у ворот и думая об этих дарах, Дэвид вспомнил, как наострове Мексикадо вождя деревни отравили его любимой рыбой,подаренной кем-то неизвестным. С его стороны было оченьсамоуверенно и глупо съесть эту еду, или он не догадывался, каксильно его ненавидели рабы.

Здесь горожане всегда казались дружелюбными, и никто не былобязан своими доходами Сэндлтону или Пеннистану. Большую частьземли распродали много лет назад, дом сохраняли только потому, чтоздесь была очень хорошая рыбалка. Конечно, эта еда должна бытьбезопасной, ни у кого из деревенских жителей не возникнет у желанияотравить их, чтобы избежать опасности заражения. У Англии иМексикадо больше общего, чем может себе представить любойангличанин, но все-таки такого варварства в Англии нет.