Штопор

— Не годится, — критично отверг Сташенков. —Садимся прямо на опорный пункт. Только целься лучше.

— Понял, командир, сделаем, как учили.

«Ми-24» дали еще залп: ведущий — по второму опорному пункту,ведомый — по первому. Сташенков остаток ракет выпустил по площадке,напоминавшей террасу, с углублением в горе, откуда особенноинтенсивно стреляли, и повел вертолет на посадку.

Из-за дыма и поднятой пыли очертания площадок почти не быловидно, и пришлось снижаться еле-еле, чтобы не зацепить винтами запрепятствие. По дюралевой обшивке зашлепали то ли осколки, то липули — рассматривать было некогда, — Сташенков видел толькоклочок земли впереди, куда снижался вертолет, громадные валуны;пришлось поворачивать вправо; и вот она, наконец, опора, —колеса чуть самортизировали, машина будто облегченно вздохнула.Штурман сидел за пулеметом и бил короткими очередями, на всякийслучай.

— Готов, командир, взлетайте, — доложил бортовойтехник, и Сташенков мысленно поблагодарил десантников: «Молодцы,хлопцы! Вертолет, можно сказать, не успел опуститься на все триколеса, а они уже на земле».

Майор увеличил обороты двигателей, дал ручку управления от себя,и вертолет, зависнув на секунду на месте, рванулся вперед. Штурман,борттехник и бортмеханик ударили из пулеметов. Стрекот выстреловслился со стрекотом двигателей, и вибрация ощутимее передавалась наручку управления. Сташенков, уводя вертолет от площадки с крутымлевым креном, увидел, как выскакивают десантники из вертолетаТарасенкова — тоже быстро, стремительно, с изготовкой к стрельбе.Недалеко от него приземлялся последний «Ми-8», капитанаСарафанова.

А где вертолеты огневой поддержки? Сташенков повел взглядом понебу, и тревожная мысль мелькнула как молния: вот она, перваяошибка — «Ми-24» только заходили для атаки; машины Тарасенкова иСарафанова остались без прикрытия.

Он перевел взгляд на «Ми-8». Вертолет Тарасенкова уже взлетал;из утробы машины Сарафанова выпрыгнул последний десантник, створкагрузового люка закрылась, и в этот момент грохнул взрыв. Пламяполыхнуло в самом центре фюзеляжа («Из гранатомета», — успелподумать Сташенков), и вертолет охватило огнем.

«Ах, сволочи!» — Сташенков еще круче положил вертолет в вираж,стремясь быстрее прийти на помощь товарищам. Он увидел, откуда бьетгранатометчик — очередную гранату душман пустил по вертолетуТарасенкова, но она не долетела, — и повел машину прямо навалуны, за которыми засел гранатометчик. Нажал на гашетку.Фонтанчики разрывов вспыхнули над валунами. Душман залег,притаился; достать его за таким укрытием было непросто.

Сташенков прекратил стрельбу и, не спуская глаз с валунов, повелвертолет на высоту, чтобы ударить сверху.

Душман, похоже, разгадал замысел летчика: из-за валуноввысунулось дуло гранатомета. Сташенков дал еще очередь. Дулоисчезло.

Рискуя быть простреленным просто автоматными пулями — у «Ми-8»броневой защиты, к сожалению, не имелось, — Сташенков зависнад самой террасой, где обосновались душманы, и выжидал, когдагранатометчик появится из-за камней или выкурят его оттудадесантники. Он понимал нелепость своего упрямства: поединоквертолета, имеющего три мощные огневые точки, с одним душманом —детство, тактическая безграмотность, но не хотел упустить живымименно этого душмана, поразившего вертолет Сарафанова. Остался лижив кто-нибудь из экипажа? Вряд ли…

— Видел, куда я стрелял? — спросил у штурмана.

— Видел. И того душмана, — ответил Марусин.

— Ну-ка попробуй его достать.

Сташенков медленно повел вертолет к горе. Марусин полоснулочередью по валунам. И душман не выдержал, выскочил из-за валунов ибросился под прикрытие скалы, карнизом нависшей над террасой. Он непробежал и половины пути, как трасса Марусина опрокинула его,пригвоздила к земле.

— Командир, отходи влево, не мешай десантникам, —посоветовал Марусин.

Сташенков и сам видел, что по всему карнизу мелькают фигурынаших десантников, что бой перешел, можно сказать, в рукопашную, истрелять с вертолета опасно — можно поразить своих, — накренилвертолет и со скольжением стал отходить от горы.

По фюзеляжу стеганула трасса, будто вертолет зацепил за макушкидеревьев; Сташенков ощутил тупой удар в правую ногу, ее сделалочужой и непослушной, но боли он не чувствовал. Вертолет продолжалразворачиваться влево, но, когда настала пора выводить его иСташенков нажал на правую педаль, ногу пронзила острая боль.

— Бери управление! — крикнул Сташенков Марусину. Отом, что ранен, умолчал, чтобы не тревожить экипаж.

Летчик-штурман незамедлительно выполнил команду. Не выпуская изполя зрения панораму боя, Сташенков стал ощупывать ногу, и рука,опускаясь по бедру, чуть выше колена наткнулась на теплое илипкое.

Вот куда. Пуля — это от той хлесткой очереди, которую онслышал, — похоже, кость не задела: боль притухла. Но когда онувидел на пальцах и ладони сгустки крови и почувствовал ееспецифический, дурманящий запах, у него закружилась голова. Вглазах поплыла рябь, приборную доску подернуло туманом. «Теряюсознание», — мелькнула мысль. Только не это… Врач как-тообъяснил, что в подобных случаях надо глубже дышать — легкиетребуют больше кислорода… Вдох-выдох. Еще глубже… А еще —обеспечить прилив крови в голову. Наклон вниз-вверх… Мешает ручкауправления… Еще, еще… Уже лучше.

— Что с вами, командир? — обеспокоился Марусин. —На вас лица нет.

— Ничего, — попытался улыбнуться Сташенков. —Зацепило, кажись.

Марусин скользнул по нему взглядом, увидел, куда ранен командир,и крикнул бортовому технику:

— Петрухин, срочно в кабину командира с индпакетом. —И к Сташенкову: — Я на всякий случай отойду подальше.

— Не надо! — приказным тоном возразилСташенков. — Душманы должны чувствовать наше присутствие.

За спиной появился бортовой техник с индивидуальным медицинскимпакетом.

— Бинт! — протянул к нему руку Сташенков. — Потомдашь жгут.

Едва прикоснулся к предполагаемому месту ранения, как остраяболь разлилась по всей ноге. Бинт сразу же прилип к пропитавшемубрюки сгустку крови. Сташенков обернул бедро один раз, второй,затягивая покрепче, чтобы остановить кровь. Боль усиливалась, но онпошевелил пальцами, побольше изогнул ногу в колене; ногаповиновалась, — значит, ничего серьезного. Надо толькоостановить кровь. Еще виток, еще. А кровь мгновенно просачиваласьсквозь бинт и расплывалась большим пятном, пропитывая штанинубрюк.

В глазах снова зарябило, и тошнота подкатила к горлу. Сташенковоткинул назад голову, сделал глубокий вдох.

— Разрешите, я? — Петрухин взял из рук командира бинти продолжил перевязку.

— Потуже, — попросил Сташенков. — А теперь чутьповыше, жгутом…

Перевязка не уменьшила боли, но кровь, похоже, прекратиласочиться и рябь с глаз исчезла.

— Идите к пулемету, — приказал Сташенковборттехнику.

В это время увидел впереди взметнувшуюся красную ракету. Внаушниках раздался голос лейтенанта Штыркина, командира группыдесантников:

— Беркут, я — Мангуста, вызываю на связь.

— Беркут на связи, — отозвался Сташенков.

— Операция закончена, прошу борт для раненых.

— Понял, Беркут. Ноль полсотни первый. Иду на посадку. Нольсемьдесят второму и остальным осуществлять прикрытие. —Сташенков кивнул Марусину в сторону дымящегося вертолетаСарафанова. — Давай туда.

Первым делом надо было забрать раненых, а там, где разорваласьграната в момент десантирования, их больше всего. И самому нужнаболее квалифицированная помощь. В группе есть врач и санинструктор,но во время посадки будет не до этого. Десантников было сорок пять— на трех вертолетах, теперь придется увозить на двух. Плюс четыречлена экипажа. И среди душманов найдутся, видимо, раненые, небросать же их. Надо задействовать и «Ми-24», хотя бы человека почетыре. А сколько душманов?.. Запросить у КП еще вертолеты?.. Послебоя — не резон…

Нога страшно ныла, ее будто выкручивало из бедра, и Сташенковерзал по сиденью, кусал губы. Хорошо, что не видел Марусин — онвсецело был занят посадкой. Приземлить вертолет на мизернойплощадке среди валунов — не простое дело. Да еще послеполуторамесячного перерыва. И особым мастерством в техникепилотирования он не отличался, потому и вели его вверх поштурманской лесенке.