Штопор

Начиналась болтанка — солнце нагрело камни, и теплый воздухустремился ввысь, оттесняя холодный, сминая его, давя,отбрасывая, — всюду в природе идет борьба, даже междуневидимыми, неощутимыми частицами.

Обогнули Трехгорбую с севера, повернули на юг вдоль отрога. Доцели оставалось совсем немного, и Сташенко чувствовал, каквозрастает напряжение: лицо летчика-штурмана будто окаменело —сосредоточенно, почти недвижимо, только ярко поблескивающие глазазыркают слева направо, вверх, вниз — осмотрительность, отработаннаядо автоматизма еще с курсантской поры, — ни одного звука попереговорному устройству, что так нехарактерно для экипажа: Михаиллюбил отпустить какую-нибудь соленую шутку для разрядки иподчиненных приучил не дремать в полете. Хотелось и на этот разсказать что-нибудь веселенькое, но на ум ничего стоящего неприходило, и он просто спросил, стараясь придать голосу побольшебодрости:

— Как, штурман, со временем, не торопимся мы поперед батькив пекло?

Сказал и осекся: «поперед батьки в пекло». Повеселил,называется. Но штурман понял его, отозвался с юморком:

— О’кей, командир, точно, как в аптеке. Если братТарасенков не подведет, мы свалимся душманам как снег наголову.

— Не подведет, мужик он строгих правил.

Гребень горы покатился вниз, вдалеке обозначилась грядадушманских гор, что лежала за Кокчей. Впереди — долина.

— Приготовиться, оружие к бою! — приказал Сташенков истал прижимать вертолет к самому склону горы.

Стрелка высотомера побежала по окружности в обратную сторону,показывая снижение.

Отрог горы все сильнее заворачивал к востоку, на высоте околопятисот метров Сташенков перевалил хребет и, снова прижимаясь ксклону, повернул на запад.

Вертолеты шли вдоль долины, прикрываясь отрогами, то ныряя внизины, то взмывая над скалистыми гребешками.

У Двугорбой Сташенков взял еще правее, и кривая их полетаподскочила на двести метров; пилотировать стало сложнее, ончувствовал, как горит лицо и все тело, хотя в кабине температура непревышала двадцати градусов; но было не до этих мелочей: главное —выйти внезапно на цель.

Вдруг приходит неприятная и слишком запоздалая мысль:Громадин-то предлагал дело; не разделять группу, идти всей пятеркойправым пеленгом, впереди — «Ми-24», вертолеты огневой поддержки,имеющие броню, которые должны принять огонь на себя, за ними —«Ми-8»; командиры экипажей, бортстрелки и борттехники ведут огонь,летчики-штурманы выбирают площадку для десантирования. Круг неделать, чтобы не подставлять себя над долиной под удар душманов нис Трехгорбой, ни с противоположной стороны, где тоже моглапрятаться засада; а выполнить восьмерку и ударить с обратнымкурсом; высаживать десант по обстоятельствам. Но тогда любая идеяГромадина казалась ему абсурдной: что дельное может предложитьтрус?

А струсил ли Громадин, возражая полковнику? И похож ли он натруса? Гнев полковника он воспринял спокойно, и особых эмоций,когда боевое задание было перепоручено заместителю, не проявлял. Ина квартире с Лилитой, когда Михаил пригрозил разделаться с ним, ниодин мускул не дрогнул на его лице.

Нет, он не струсил.

Но слишком поздно иногда приходит прозрение — до боя оставалисьсчитаные секунды… А как бы здорово было ударить по душманам ссоседней горы из артиллерии! Драпанули бы они как миленькие, воттут-то и пригладить бы их вертолетами.

Двугорбая надвигалась на них темной неровной громадой, кое-гдена отвесных скалах виднелись разноцветные слои пород; а внизу зиялаглубокая, петляющая то влево, то вправо расселина с тонкойречушкой.

Сташенков резко накренил вертолет и двумя клевками дал знатьведомым: выйти вперед — последний поворот, за которым начинаетсяпоиск противника.

Судя по донесению, душманы оседлали Двугорбую часов двенадцатьназад, значит, чтобы укрепиться и замаскироваться, у них временибыло предостаточно, и первыми, вероятнее всего, они увидятвертолеты и откроют по ним огонь. А чтобы этот огонь былмалоэффективен, надо не дать душманам бить прицельно: резкоманеврировать и сразу же ответить на удар более мощным ударом, адля этого — смотреть в оба, видеть, откуда и из какого оружияведется огонь, выбирать и поражать наиболее опасные цели.

Что касается маневра, тут его подчиненные действовали каквиртуозы: вертолеты ни на секунду не задерживались на одной линииполета, то уклонялись влево, вправо, то взмывали ввысь, тоопускались к самому подножию горы — будто пара мифических птицсовершала ритуальный свадебный танец, — и Сташенков елеуспевал на своем менее маневренном и более загруженном «Ми-8»выполнять замысловатые манипуляции. Надеялся он и налетчиков-штурманов «Ми-24», старших лейтенантов Биктогирова иЕлизарова, офицеров молодых, собранных, с творческой живинкой, нераз отличившихся снайперской стрельбой в боях с душманами. ФанусБиктогиров горячеват, правда, но горячность его сочетается смгновенной реакцией, а это в скоротечном бою важнее важного.

Впереди показался конец отрога Двугорбой, поросший негустымкустарником, а за ним, сверкая солнечными бликами, река Кокча,такая же извилистая, быстротечная, как и западнее. Долина былабезлюдной и без малейших признаков жизни. «Видимо, душманыобосновались на южных склонах», — подумал Сташенков и в тот жемиг увидел, как справа сверкнула трасса к вертолету ведущего.

— Цель справа! — крикнул Сташенков по радио. —Разворот вправо!

Но уже и без его команды три огненные струи скрестились на горе,откуда бил «ДШК»: борттехники всех трех вертолетов не просмотрелицель. Трасса оборвалась, исчезла. Но не один же там пряталсядушман, и не один выставили пулемет…

Вертолеты с набором высоты прошли над точкой, откуда веласьстрельба. Это была небольшая площадка, окруженная валунами, —будто специально сделанное укрытие, — на краю которой, тоже завалунами, промелькнула установка «ДШК» и лежавший у нее человек. Ивсе. Ничего другого Сташенков рассмотреть не успел: надо былосмотреть вперед, вести вертолет, уклоняясь от препятствий и новыхогневых точек, которые, конечно же, где-то здесь, рядом.

И Сташенков не ошибся: едва перевалили восточный отрог, какюжный скат Двугорбой обозначился десятком замелькавших огоньков —били пулеметы, автоматы и то ли легкие переносные зенитные пушки,то ли гранатометы. Душманы поджидали их: со всех трех опорныхпунктов, которые успел заметить Сташенков, велась интенсивнаястрельба. И все-таки налет вертолетов произвел на душмановошеломляющее впечатление: снаряды летели мимо, на площадкахчувствовалась суета, паника. А когда «Ми-24» произвели по первойплощадке залп и гора окуталась огнем и дымом, гарью и пылью,вражеский огонь заметно ослабел.

— Командир, впереди пара Тарасенкова, — доложилштурман.

— Отворачиваем влево! — скомандовал Сташенков. —Экипаж, продолжайте наблюдение за огневыми точками.

Вертолеты отошли влево, освобождая место для удара пареТарасенкова. И когда гора окуталась новыми клубами дыма, Сташенковиспытал неимоверный восторг: прав он, прав был, предлагая два«Ми-24» и три «Ми-8». Разве устоять душманам против такой силы!Смелость, решительность, натиск — вот они, основополагающие законытактики!

— Заходим для основной работы! — скомандовал по радиоСташенков. — Ноль семьдесят второй и Ноль семьдесят третий,пристраивайтесь к нам.

Пока они разворачивались на обратный курс, ветер (он заметнокрепчал) растянул дым по вершине горы и обнажил прежние площадки,откуда велась стрельба и куда следовало теперь высадитьдесантников. Для экипажа это лучше, а вот для тех, кому вступать сходу в бой… Но в бою зачастую выбирать не приходится.

Сташенков рассчитывал, что в первой атаке уничтожены если не всеопорные пункты душманов, то два наверняка, и очень удивился, когданавстречу вертолетам снова потянулось около десятка трасс. Ивсе-таки решение уже принято — надо садиться. «Ми-24» прикроют, идесант завершит уничтожение банды.

— Штурман, площадку! — властно крикнул он попереговорному устройству.

— Прямо по курсу, командир, — бодро ответилМарусин. — Над первым опорным пунктом, чтоб сразу на головубородатым.