Штопор

И в Тарбогане Николая ожидала радость: вопреки предсказаниямлифтера, дом комиссия приняла, и он в тот же день перевез Наталью сАленкой из своей гостиничной комнаты в квартиру.

Квартира — не люкс, но вполне приличная, двухкомнатная, сгорячей водой, с большой кухней; во всяком случае Наталье и Аленкепонравилась: какая-никакая — своя, а главное — все вместесобрались.

Судя по заявлению нашего правительства, по публикациям вгазетах, ограниченному контингенту советских войск недолго осталосьнаходиться в Афганистане, уже в этом году планируется вывестинесколько полков. Выдержат ли сами афганцы натиск контрреволюции?Николаю искренне было жаль этих бедных, обездоленных людей, которыхнещадно эксплуатировали баи и муллы и которые наконец-то впервые замноголетнее рабство ощутили свободу…

В эскадрилье тоже грядут перемены: скоро начнут увольнятьсястарослужащие, на замену им прибудут необстрелянные солдаты. Заботприбавится. Правда, офицеры, сержанты и прапорщики уже готовятся квстрече молодого пополнения, обновляют в классе учебные пособия,оборудуют более совершенными макетами тир…

…В комнате совсем стало светло — восемь часов, и Аленка еще спит— сегодня в школу не идти. А возможно, проснулась и лежит, как он,не желает тревожить родителей — девочка она на редкость понятливаяи добрая. Надо устроить им сегодня настоящий праздник, сводить впарк, в кино, купить чего-нибудь вкусненького, другой такойвозможности, похоже, не предвидится: по радио передают, чтообстановка в Афганистане снова обострилась, на заявление Советскогоправительства о начале вывода наших войск ответили новымипровокациями, нападениями на кишлаки, на колонны с продовольствиемдля мирного населения. Значит, и в Долине привиденийнеспокойно…

Наталья проснулась, посмотрела виновато на мужа.

— Ты уже не спишь? Прости свою засонюшку, пригрелась околотебя…

— Да, в авиацию не годишься, — пошутил Николай. —Каждый день будешь наряды получать.

— Если на кухню, согласна, — улыбнуласьНаталья. — Кстати, ты еще не проголодался? Вас-то, раннихптичек, и кормят рано.

Николай вытащил из-под головы руку, приподнялся.

— Полежи еще. Пока птичка ранняя гимнастикойпозанимается.

— Нет уж, женщине не менее важно быть стройной и гибкой. Яс тобой.

— И я с вами, — открыла дверь соседней комнатыАленка.

— Тогда быстро одеваться! — скомандовалНиколай. — Чтобы все по форме. И пропел: «Буду утром водить назарядку всю семью от жены до детей».

Наталья и Аленка ушли в детскую и вышли оттуда в черныхспортивных костюмах, красивые, стройные, похожие на цирковыхакробатов.

— О-о! — восторженно отметил Николай. — Да с вамихоть на Олимпиаду. Только на головы что-нибудь наденьте.

В дверь позвонили. Николай открыл и увидел на лестничнойплощадке солдата. «Вот и все семейное счастье, — грустноусмехнулся про себя, — весь план выходного дня».

— Товарищ майор, приказано срочно явиться нааэродром, — козырнул солдат. — С чемоданом.

Объяснения не требовалось — снова лететь в долину. Наталья сгрустью и надеждой смотрела на него — может, есть какая-то причинаили повод остаться? Аленка чуть не плакала: коль пришел за папойсолдат, значит, самые важные дела там, на аэродроме.

— Только моему экипажу? — спросил Николай.

— Нет, всей эскадрилье.

Значит, дело серьезное. В последние дни все чаще производили наих аэродроме посадку самолеты с ранеными и с оцинкованнымигробами…

— Хорошо, сейчас приеду.

Николай сбросил футболку, направился в ванную. А Наталья какстояла посередине комнаты, так и осталась стоять, глядя на негоповлажневшими, опечаленными глазами.

Расставание. Он не любил само это слово и время, котороеотводилось на сборы, потому всегда спешил сократить его. Правда,расставание расставанию рознь; одно дело, когда он уезжал на учебу,улетал в командировку на авиационный завод или в другую часть, исовсем другое — на испытание нового оружия, в Афганистан, где укаждой горы могут прятаться душманы с крупнокалиберными зенитнымипулеметами или «Стингерами».

Как он ждал приезда жены и дочери, как тосковал по ним последнеевремя, даже в полете думал о них, беспокоился, не болеют ли, непопали ли еще в какую-нибудь неприятную историю! И хотя Натальяписала часто, тревога не покидала его. С трудом он дождался ихприезда в Тарбоган…

Два дня пролетели как два часа.

Он быстро побрился и, вытираясь на ходу, стал помогать Натальеукладывать в чемодан свежее белье, платки, носки, бритвенные итуалетные принадлежности.

— Ты же говорил, что пробудешь дней десять? — обиженноспросила Наталья, словно он сам был виноват в вызове.

— Хорошенького понемногу, — решил Николай шуткойразвеять огорчение. — А то еще надоедим друг другу.

— Если через неделю не вернешься, я тебя вызовутелеграммой, — приняла шутку Наталья, не желая, видимо,усугублять и без того невеселое настроение.

— Папочка, мы тебя будем очень, очень ждать, — повислау него на шее Аленка, когда он поднял ее и поцеловал.

— И учиться будешь хорошо? — спросил Николай сулыбкой.

— На пятерки, — заверила Аленка.

— И маму будешь слушать?

— Конечно, папочка. И все, все буду помогать ей делать.

У Натальи по щекам сбежали слезинки. Но она улыбнулась,поцеловала долгим и крепким поцелуем.

— Береги себя.

— Обязательно.

На аэродроме его уже поджидали командир полка, начальникполитотдела.

— Извини, что выходной тебе испортили, медовый месяцпрервали, — невесело пошутил командир полка полковникСерегин. — «Духи» заставили. Надеюсь, радио слушаешь, газетычитаешь?

— Случается иногда, — в том же тоне ответилНиколай.

— Вот и хорошо. Значит, все ясно. — Посмотрел начасы. — В десять ноль-ноль — вылет в долину. Конкретноезадание получишь на месте…

В начале десятого вся эскадрилья была в сборе, за исключениемзаместителя командира майора Сташенкова. Николай попросил уинженера бортовую машину и приказал штурману капитану Марусинуехать в город, разыскать Сташенкова.

Замкомэска приехал на аэродром перед самым вылетом, когдаНиколай построил эскадрилью для дачи последних указаний. Попросилразрешения стать в строй. Лицо у Сташенкова было злое и помятое,глаза красные, видимо, снова кутил.

— Идите к врачу, через пятнадцать минут вылет, — елесдерживая раздражение, приказал Николай.

«Вот тебе еще „подарочек“, — пронеслось в голове. —Срыв вылета на боевое задание. Разговоров и упреков на годхватит…»

Напомнив порядок взлета и следования на аэродром в долину, онраспустил строй.

К его удивлению, Сташенков вернулся повеселевший, доложил:

— Все в порядке, разрешите занять место в кабине?

— А как себя чувствуете? — не поверил Николай.

— Превосходно, — ответил тот с усмешкой. — Можетесправиться у врача.

— Занимайте.

Времени для выяснения состояния здоровья заместителя не было, иНиколай снова вынужден был перенести разговор на потом.

2

— Все, больше я тебя никуда не отпущу, — Земфиранамыливала его ароматным мылом, поливала из пластмассового кувшинатеплой водой и терла мочалкой так старательно, словно он за эти тринедели, что лазил по горам, копотью покрылся. Он не спорил, даже невозражал — так приятно было сидеть в теплой воде, чувствоватьприкосновение сильных и нежных жениных рук. — Ты посмотри, чтоот тебя осталось. Одни кости. Этак скоро и мне ничего не останется.Или ты себе другую нашел и она из тебя все соки вытянула?

— Масуд у меня один. Он соки вытягивает.

— Не произноси при мне это имя, — попросилаЗемфира. — Я каждый день молю Аллаха, чтобы он быстрее послалему погибель.

— Не торопи Аллаха, он мне доверил его судьбу.

Земфира перестала тереть, на лице отразился испуг.

— Ты решил?.. Масуд очень коварен, телохранители глаз снего не спускают.

— Я тоже телохранитель и казначей.

— Я боюсь за тебя. Не надо, давай бросим все и уйдем.

— Куда?

— Куда пожелаешь. Я пойду за тобой всюду, кроме как кМасуду. Ты говорил об Арабских Эмиратах.