Штопор

— Шурави нас спровоцировали. Они не собираются уходить. Вовсяком случае, сегодня. — И повернулся к радисту. —Передайте: пусть уходят в горы. Ночью. А до ночи держаться и никогоиз кишлаков не выпускать.

— Мой господин, как быть с тяжелоранеными? — спросилАзиз.

— Оказать помощь и снести всех в пещеру, ту, которая ниже.А ночью переправить в Шопшу. Убитых похоронить, и всем поставитьзеленые флажки. [20]

Абдулахаб, взяв пятерых моджахеддинов, стал вместе с нимисносить убитых в одну яму. Некоторых трудно было узнать, иАбдулахаб в списке делал особые пометки, чтобы позже уточнить имяпогибшего и выплатить семье причитающееся в таких случаях пособие.Скольким матерям, отцам, женам и детям принесет он слез своейблаготворительностью! Сколько осталось и еще останется сирот на егоистерзанной войной земле!

С северной стороны послышался гул самолета. Моджахеддины бросилиработу и кинулись к воронкам. Серебристыйистребитель-бомбардировщик вынырнул из-за горы, сделал круг надкишлаком и ушел туда, откуда пришел. По нему даже не стреляли — толи не успели, то ли выжидали до отпущенного им шурави часа.

Минут через десять самолет пролетел над кишлаком снова, только сдругого направления. Разведчик, понял Абдулахаб. На этот раз вследему протянулись трассы, но вреда, похоже, никакого не причинили:истребитель-бомбардировщик, круто описав дугу, исчез за горой.Потом появлялся снова и снова.

— Где же «Стингеры»? — возмутился один измоджахеддинов. — Почему не стреляют?

«„Стингерами“ хорошо пассажирские сбивать, — усмехнулся просебя Абдулахаб. — А попробуй в такого прицелиться — сверкнулкак метеор. Даже если вслед ракету пустить, она может по своимдолбануть — высота-то вон какая маленькая». Но разъяснять не стал —не хотелось ни говорить, ни видеть своих единоверцев.

Моджахеддины заканчивали подбирать убитых, когда на дороге,ведущей из близлежащего кишлака, показался мотоциклист с седокомпозади. Он быстро приближался к горе и стал по тропе подниматьсяввысь. Приказав зарывать убитых без него, Абдулахаб направился кМасуду, тоже заметившему мотоциклиста и поджидавшему его у входа впещеру.

Водитель был опытен и ловок — мотоцикл лихо взбирался по крутойтропе, петляя из стороны в сторону. Ему потребовалось менееполучаса, чтобы преодолеть довольно трудную и опасную дорогу. Вприбывшем Абдулахаб узнал связного из отряда Гулетдина,расположившегося в кишлаке. Со второго сиденья слез немолодой, спроседью в бороде, мужчина лет пятидесяти, невысокий, худощавый, визношенной одежде и полосатой чалме.

— Да ниспошлет вам Аллах милость, — поклонилсямотоциклист Масуду. — Вот привез вам парламентера из кишлакаШопша с чрезвычайными полномочиями, старосту Зафара,верноподданного новой власти и самого Бабрака.

— Гулетдин не мог выслушать его? — недовольно спросилМасуд.

— Наш сардар для него не авторитет, — усмехнулся болееоткровенно мотоциклист. — Ему подавай чуть ли не самогоКармаля. Вот Гулетдин и распорядился.

— Что ты хочешь, кафир, собачий сын, прислужник краснойнечести? Как посмел явиться перед мусульманином, верным слугойАллаха, кто проливает кровь за свободу своей родины, за землю,которую ты продал проклятым шурави?!

— Выслушай внимательно меня, Масуд, а потом бранись, —примирительно ответил Зафар. — Я пришел к тебе по воле всехдехкан нашего кишлака. Они кланяются тебе и верят в твоемилосердие. Ты знаешь, какие условия поставили шурави. Не осуждаемвас за то, что вы отказываетесь сложить оружие, на то воля Аллаха иваша воля, но в кишлаке дети, женщины, старики. Не дай погибнуть им— ведь это наше семя и корни.

— Значит, ты и твои ублюдки хотите жить? — ГлазаМасуда, казалось, налились кровью. — А мы — нет? Ты видел,скольких они положили наших? Абдулахаб, поведи и покажи ему.

— Я видел, когда проезжал мимо, — ответилстароста. — Но почему вы не хотели, чтобы они ушли с нашейземли?

— А кто их сюда звал? — рявкнул Масуд.

— На этот вопрос мог ответить только Амин. Но пришли они кнам с миром.

— И это говоришь ты, мусульманин? Нет, не мусульманин ты,ты кафир, продавший нашу веру, нашу землю, нашу свободу и обычаи, иты умрешь как предатель.

— Меня можешь убить, но пощади детей, женщин и стариков,даже шурави не хотят пролить их кровь, не начинают бой, пока вы невыведете их.

— Опять шурави! — сквозь зубы процедил Масуд. —Ты и сам стал шурави. Азиз! — позвал он своего телохранителя,заговорившегося с американским журналистом. — Вырви у этогокафира язык и сердце и выброси воронам, чтобы и на том свете он немог обманывать Аллаха.

Мрачное лицо Азиза будто просветлело, он вплотную приблизился кЗафару и чиркнул пальцем по открытой груди, давая понять, чтобы тотразделся.

Зафар сбросил халат, и Абдулахаб увидел на том месте, гдепрочертил палец Азиза, красную, сочащуюся кровью полоску.

Палач засучил рукава, зашел к приговоренному сзади и связал емуруки. Подвел к камню.

— Садись.

Зафар не подчинился, и тогда Азиз силой заставил его опуститьсяна камень. Черные крючковатые пальцы рванули за пояс брюк, пуговицыс треском полетели в стороны.

— Разреши, мой господин, лишить этого кафира мужскогодостоинства, чтобы и на том свете он не мог сеять дурное семя?

Масуд чуть заметно кивнул.

Душераздирающий крик ударил в уши Абдулахабу и оглушил сильнеебомбы.

Азиз поднял окровавленные пальцы, зажал голову Зафара левойрукой и через несколько секунд выбросил на землю еще шевелящийсяязык — будто живое существо корчилось в предсмертных судорогах,испуская дух.

Абдулахаба начало тошнить, но он видел, как Масуд зорко следитза каждым, и не мог отвести глаз от палача и его жертвы.

Снова откуда-то донесся гул самолета. Казнь на времяприостановилась: все устремили взгляд в небо, насторожились.

На этот раз истребитель-бомбардировщик прошел над кишлаком выше,следом за ним елочкой вспыхивали дымки — самолет применялпротиворакетную систему.

Едва он миновал кишлак, как за ним устремились три огонька — наэтот раз моджахеддины успели пустить «Стингеры». Полыхнул одинразрыв — в стороне, другой чуть ближе, третий… И над горой пронессярадостный вопль трех десятков горл: самолет клюнул носом, задымил ипонесся к земле. Столб огня и дыма взметнулся у подножия горы.Моджахеддины, продолжая визжать и смеяться, кинулись обнимать другдруга.

Масуд дал насладиться радостью победы и поднял руку, призывая квниманию.

— А теперь приготовиться к бою. Сейчас они появятся, —кивнул он в сторону упавшего самолета. Повернулся к бившемуся вмуках Зафару. — Кончай с ним.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Нет, как бы холостяки-скептики ни хвалили свою «свободную»жизнь, семья — это прекрасно: это блаженство и сладкое волнение,это уют и благоденствие. И как на душе легко и радостно, когда тызнаешь, что тебя ждут дома, что есть с кем поделиться своимизаботами и печалями, посоветоваться, полюбезничать. А какзамечательно лежать в белоснежной постели, пахнущей фиалкой илиландышем, рядом с любимой, чувствовать теплоту ее тела, дыхание,биение сердца; и твое сердце наполняется нежностью, сладкойистомой, мечтой, зовущей в неведомое сказочное царство…

Наталья лежала на руке Николая, белотелая, красивая; черныеволосы рассыпались по подушке и касались его лица, вызывая приятноеощущение; небольшие сочные губы приоткрыты, будто ждут поцелуя. Сонее сладок и безмятежен. А Николай уже проснулся — летная службаприучила его к ранним побудкам, — но не вставал: жаль былотревожить жену, да и день воскресный, торопиться некуда, и оннежился, предавшись размышлениям…

В последнее время ему подозрительно-предостерегающе везет:сколько раз вывозил из боя раненых, атаковал укрепленные позициидушманов, прикрываемые зенитными комплексами, перехватывал караваныс оружием, и ни одна пуля, ни один осколок не царапнули его. И этавстреча с Натальей. Не успел он вернуться на командирской машине вДолину привидений, ввести в строй после отпуска своего заместителямайора Сташенкова, последовал приказ: эскадрилье убыть в Тарбоганна отдых. На замену ей прибыла вторая эскадрилья.