Штопор

Вертолеты прошли над перевалом и со снижением устремились кузенькой безымянной речушке, ведущей прямо в Шопшу. Левее речушки,километрах в двух, пролегала шоссейная дорога, соединяющая Файзабадс основной магистралью. Там курсировали наши самолеты и вертолеты,охраняя движущиеся по ней автоколонны. Николай предпочел держатьсяот трассы подальше, чтобы не мешать крылатым патрульным и избежатьзасад душманов.

И выбор оказался верным: до самой Шопшы по ним не сделали ниодного выстрела.

В кишлаке их уже ждали: на ровной площадке за дувалом собралосьчеловек сто — женщины, старики, дети. У дувала стояли две машины сдесантниками и бронетранспортер. Пятеро царандоев ходили околотолпы и прогоняли с площадки вездесущих мальчишек.

Николай и Сташенков приземлили вертолеты. Не успели остановитьсялопасти, как толпа окружила машины. Солдаты еле сдерживали людей.Наконец их удалось оттеснить, чтобы заняться выгрузкой. К Николаюподошел немолодой худощавый мужчина в чалме и полосатом халате,что-то стал говорить. От толпы отделился царандой и перевел надовольно сносный русский:

— Староста кишлака Зафар благодарит вас от имени дехкан запомощь и желает благополучных полетов.

— Спасибо, — сказал Николай и пожал старосте руку.

Тот заговорил снова.

— Староста предлагает помощь, — пояснил царандой.

— Хорошо, — согласился Николай. — Наши солдатыбудут выносить из отсека, а дехкане укладывать мешки и коробки вонтам, в стороне.

Мезенцев и Савочка расставили десантников цепочкой у вертолетов.К ним присоединились дехкане. Мальчишки лет десяти-двенадцати тожелезли в помощники, но их отгоняли.

Не успел Савочка выйти из вертолета, как Николай был уже вкольце мальчишек и девчонок. Неожиданно среди них появиласьсимпатичная молодая женщина с большими черными глазами и сердитоприкрикнула на них. Пацаны разбежались.

— Зря вы, — укорил Николай женщину. — Ониголодны.

Женщина чуть прищурила свои большущие глаза, гордо вскинулаголову и, круто повернувшись, ушла, не удостоив его словом.

«Она совсем не похожа на соотечественниц, — отметилНиколай. — И одета опрятнее, можно даже сказать, модно — влегкой кремовой блузке, узкой серой юбке с большим разрезом сбоку,непокрытая — густые черные волосы спадали на плечи, в ушах красивыесерьги. И вид не как у других, не отягченный заботами, анезависимый, гордый, вызывающий».

Женщина вошла в толпу, остановилась и обернулась. Николайобратил внимание, что присутствующие тоже следили за ней слюбопытством, будто видели впервые. Кто она и почему вмешалась, вобщем-то, несвойственное женщинам дело: в присутствии мужчин здесьне принято командовать даже ребятишками?

Симпатичная незнакомка заметила, что за нею наблюдают, иуглубилась в толпу.

Разгрузка подходила к концу, лица дехкан светлели, в толпенарастало оживление. Пацанов уже трудно было удержать, и они тоносились вокруг, то, юркнув под вертолеты, трогали руками стойкиколес, створки люка, обшивку. Николай поискал глазами женщину вкремовой блузке — чем-то она заинтересовала его — и, не найдя,собрался лезть в кабину, когда увидел мальчугана.

Пацан покрутился у вертолета Николая и перешел к группеСташенкова. Он прополз под хвостом, приблизился к подвесному баку ичто-то прилепил снизу.

И бегом в толпу.

Николай бросился к вертолету Сташенкова. Нагнулся и оторвал отбака магнитную прицепку — металлическую коробку с часовыммеханизмом.

К Николаю подбежал царандой, выполнявший роль переводчика.Поцокал языком и выругался по-своему. Пояснил:

— Душманы, покарай их Аллах.

— Очень уж юные душманы, — грустно усмехнулсяНиколай.

— Мы его поймаем и накажем.

Подошел староста с капитаном ХАД. Капитан сказал что-тоцарандою, и тот устремился в толпу. Пацанов от вертолета словноветром сдуло. Николай отдал мину капитану.

— А ты спрашивал, какой навар мы будем иметь, —услышал Николай ироничный голос Савочки. — Мы им пироги ипышки, а они нам мины да шишки.

— Как волка ни корми, он все равно в лес глядит, —констатировал Мезенцев.

«Да, — подумал Николай, — что бы мы для них ни делали,все равно они будут считать нас оккупантами. И попробуй переубедиих».

Минут через пять царандой притащил за руку упирающегося, вслезах, «диверсанта».

— Вот он, — и встряхнул перед Николаем пацана. —Что прикажете с ним сделать?

— Задавить, как клопа вонючего, — подошелСташенков. — Его от голода спасают, а он — мины…

Сквозь толпу к ним снова пробилась женщина в кремовой блузке.Остановилась, горя глазами, как у разъяренной волчицы, готовойкинуться на тех, кто забрал ее волчонка.

— Ваш? — спросил Николай.

Женщина вздрогнула, мотнула головой и что-то сказала.

— Говорит, нет, — перевел царандой. — Но требуетотпустить, он, мол, ничего еще не понимает.

— В десять лет не понимает, что такое мина и что такоежизнь и смерть? — И обратился к мальчишке: — Кто дал тебе эту«игрушку»? И за что ты хотел убить меня? Разве я чем-то тебяобидел?

Царандой заговорил с пацаном, и тот снова захныкал. Потом сквозьслезы рассказал: его заставил моджахед. Обещал много афгани. А еслине сделает, то убьет его мать, братьев и сестер.

— Где у него отец?

— Погиб в восемьдесят втором.

«Вот и ответ, почему они нам „мины да шишки“, — мысленновозразил Николай Савочке. — Их заставляют. Даже малышей нещадят. И тут ничего не поделаешь».

— Отпустите его, — сказал Николай царандою. Тотнепонимающе уставился на майора.

— Его надо расстрелять.

— Отпустите, — повторил Николай и помог освободитьруку мальчика.

4

Когда Абдулахаб вернулся из недельного отпуска, разрешенногоМасудом — чтобы нашел жену, и сообщил, что ее нигде не обнаружил,сардар не поверил — видно было по испытующему взгляду, которым онпронзал сарбаза, — но сочувственно кивнул и обнадеживающепообещал: «Еще найдешь, никуда жена не запропастится. И оценишь моюблагосклонность: я разрешил ей уйти, подвергая отряд опасности —слишком много знала она». «Земфира не из тех, кто продаетединоверцев», — возразил Абдулахаб. «Кто знает, —усомнился Масуд. — Будем надеяться. Во всяком случае, женщинане должна стоять между сарбазами, когда решается судьбародины». — «Так, мой господин», — согласилсяАбдулахаб.

Но Масуд и этому не поверил, приставил тайных соглядатаев,которые днем и ночью не спускают с него глаз. Знает кошка, чье мясосъела, как говорят русские, боится мести. И как ни оберегается,Абдулахаб дождется своего часа, расплатится за поруганную честьжены…

Земфиру он разыскал на второй день — у них заранее быладоговоренность, в каком кишлаке осесть на случай потери другдруга, — и пожалел, что сразу не заглянул в Шаршариф, считал,что жена в отряде. Моджахеддины же на его вопрос пожимали плечами:спроси у сардара; Масуд ответил, что жена его пропитана духомшурави, своенравная и непочтительная, подавала плохой пример нетолько женщинам, но и моджахеддинам, потому он не стал держать ее вотряде, разрешил уйти на все четыре стороны.

— Знаю, что ты ее любишь, и в знак нашей дружбы не покаралее, хотя она заслуживала того, — говорил он потом нераз. — Нам, слугам Аллаха, нужны другие жены, и ты еще найдешьусладу у настоящей мусульманки…

После первого же набега, когда было расстреляно двадцать семьпредставителей и активистов народной власти, в доме начальникацарандоя Масуд со своими телохранителями застал жену слуги закона,женщину лет тридцати, и дочь лет двенадцати. Забрав все вещи, Масуддал знак телохранителям выйти.

— Останься, Абдулахаб, — остановил казначея. И кивнулна девочку: — Она твоя. А я с мамашей разговеюсь…

Он хотел девочкой откупиться от мести. Абдулахаб принял подарокгосподина, но слишком это была дешевая плата за надругательство надженой — мало того, что сам насильно держал ее в наложницах, так взавершение, устав от ее сопротивлений и открытых оскорблений, отдална ночь самому страшному и жестокому телохранителю — Азизу.