Штопор

— И все-таки, еще раз простите меня за категоричность, намой взгляд, дружба с «чуваками» мало вас чем обогатила, —откровенно высказался Николай. — С трудоустройством здесьдействительно трудно, и не только из-за того, что вы не знаететаджикский язык, хотя причина довольно весома, а и из-за того, чтогородок маленький, перенаселен людьми своей национальности.

— Возможно, и так, — без особой уверенностисогласилась Лилита. — И какой же выход из этого положения?

— Думаю, что выход найдем, — пообещал Николай. —Прежде всего поговорю с Михаилом.

Лилита отрицательно покачала головой:

— Вы хотите силой заставить его жить со мной?

— Ну что вы. Я знаю — Михаил вас любит, и постараюсьобъяснить ему.

— Не надо, — твердо сказала Лилита. — Он не веритмне. И чтобы всю жизнь подозревал, упрекал, упаси бог…

— Тогда разрешите помочь вам с устройством на работу.Возможно, у нас в части что-то есть или в батальоне аэродромногообслуживания.

— Спасибо, — поблагодарила Лилита. — Но это тоженеприемлемо: работать рядом с бросившим тебя мужем, сами понимаете,что значит.

Об этом он не подумал. И Михаилу будет не очень приятно.Действительно, положение незавидное. А очень хотелось ейпомочь.

— Что-нибудь придумаем. Поищем другие учреждения, гдетаджикский язык не требуется. У вас какая профессия?

— Инженер-экономист. Но я согласна на любую работу, котораясможет прокормить меня.

— Хорошо. — Николай встал, собираясь уйти. — Радбыл с вами познакомиться.

В прихожей что-то стукнуло, и в комнату вошел Михаил — они такувлеклись разговором, что не слышали, когда он открыл дверь.

— Миша?! — удивилась Лилита и встала емунавстречу.

— Садись, — требовательно сказал Николай. —Поговорим по-мужски.

Михаил тяжело опустился на стул. Он был выпивши, глаза нервнопоблескивали, но, вопреки характеру и привычкам, чувствовалось, чтосмущен.

— Надеюсь, она все рассказала о себе? — спросил посленебольшой паузы у Николая. — И мне не придется опровергать напартийном бюро обвинения, что скандалист, выпивоха и бросил молодуюжену?

— О чем ты, Миша? — вступилась за Николая Лилита.

— Я думаю, что вы еще сами не разобрались, кто из вас прав,кто виноват, чтобы обсуждать этот вопрос на партийном бюро, —ответил Николай, вставая. — А зашел я по долгу службы и кактоварищ: услышал, что приехал с женой, решил познакомиться. И радза тебя — нам, летчикам, не всем выпадает счастье брать в женытаких обаятельных женщин.

— Рад, а советовал уехать, — подколол Михаил. — Ипомнится, кто-то поучал меня с подчиненными разговаривать на«вы».

— Мы же не на службе. А советовал уехать — правильно,следовало проучить: знай, к кому ревновать, не унижай жену. Ты жевоенный летчик, офицер…

— И коммунист, не забудь, — вставил с усмешкойМихаил. — Забыл о партийном долге, о своем моральном облике;позорю коллектив и все наши славные Вооруженные силы…

— Зря ты юродствуешь, Михаил, — сказал Николай сукоризной и сожалением. — Вот ты кичишься, что ты талантливыйлетчик. Но талант, говорят, от бога; талант быть Человеком — отсамого себя, это для людей важнее. — Николай вышел из-за столаи направился к выходу.

Утром Николай разыскал «главного начальника гарнизона» капитанаДехту и, объяснив ситуацию с квартирой, попросил разрешения пожитьсемье в его гостиничной комнатенке до сдачи дома.

— …Не хочется дергать дочку из одной школы в другую, когдаучеба начнется.

— Пожить-то не проблема. Но без вас им тоже покажется здесьне сладко. Там как-никак Россия, стены кажутся родными.

— Там у них тоже своих стен нет, живут на частной квартире.Потому и спешу забрать. Об Афганистане они пока не знают, и я прошувас встретить их, помочь устроиться. Объясните, что я вкомандировке.

— Это само собой, товарищ майор. Можете не беспокоиться: ивстретим, и устроим, — согласился Дехта.

На стоянке уже шла загрузка мешков с мукой, коробок смакаронами, медикаментами, тюков с одеждой. Руководил старшийлейтенант Мезенцев, а прапорщик Савочка стоял рядом с лукавойулыбкой на лице и донимал своего непосредственного начальникакаверзными вопросами.

Подошел, поздоровался. Поинтересовался, как дома.

— А что ночью увидишь, — отозвался Савочка, не меняясвоего веселого тона. — Семен Митрофанович жену свою спросоньяза душмана принял. Так заорал, что весь дом на ноги поднял.

— Вот трепач, — беззлобно усмехнулся Мезенцев. —Ему б не механиком работать!..

— А что, могем, — сделал серьезную минуСавочка. — Только званьице повыше б да окладик посолиднее.

— Карьерист ты, Савочка. Тридцати нету, а уже — прапорщик,по две звезды на погонах, третью выпрашиваешь.

— Ошибаешься, Семен Митрофанович, не выпрашиваю, к словупришлось. Давно заслужил. А вот скромность мешает…

— Штурман не приходил? — прервал их пикировку вопросомНиколай.

— В штаб за картами пошел, — ответил Мезенцев.

— А майор Сташенков?

— Сташенкова не видели. Он тоже полетит?

— Посмотрим. — Николай забрался в кабину, сел в креслои, подложив планшет, стал писать письмо Наталье. Пусть приезжают,перебьются несколько дней в его комнатенке. Предупредил, чтовстретить, возможно, не удастся (не станет же он отпрашиваться вТарбоган после того, как побывал здесь). Для Натальи такое не вновинку — в Кызыл-Буруне он тоже частенько бывал в командировках. Аесли что с ним случится?.. Правда, последнее время активностьмятежников заметно спала, но чем это объяснить, уборочной страдойили предстоящим выводом первых советских полков, трудно сказать.Бабрак Кармаль пытается примирить оппозицию, созывает джурги,призывает моджахедов сменить автомат на мотыгу, но соседи состороны Пакистана и Ирана делают все, чтобы посильнее разжечь огоньмеждоусобной войны: греют руки на продаже оружия, решают своиполитические и экономические задачи.

Николай дописал письмо, запечатал конверт. Вылезая из кабины,увидел шагающих от штаба к вертолету офицеров — экипаж Сташенковаво главе с командиром.

Сташенков доложил как ни в чем не бывало:

— Товарищ майор, экипаж вернулся из отпуска без замечаний.Разрешите приступить к выполнению своих обязанностей?

— Разве у вас кончился отпуск?

— Два дня осталось. Потом догуляем. И Дехта просил: надодрузьям продуктишек подбросить.

Глаза у Сташенкова были красноватыми. Но держался он браво.

— Как себя чувствуете? — Николай посмотрел ему прямо вглаза. Сташенков выдержал взгляд.

— Превосходно чувствую. У врача был. Какие еще будутвопросы?

Сташенков начинал заводиться. Обострять отношения было не времяи не место. Николай ответил как можно спокойнее:

— Вопросов нет. Готовьтесь. Через полчаса я с вамислетаю.

— А может, обойдемся без проверки? — В голосе замазвучала обида.

— Не обойдемся, — отрезал Николай…

Перерыв в летной работе на Сташенкове не сказался: онпилотировал так, словно вчера летал на задание. Николай расписалсяв летной книжке о допуске и пошел на свой вертолет.

Еще через полчаса взлетели и взяли курс на юг. День, как ипредыдущие, был безоблачным, душным.

Вот и чужая земля. Даже горы казались другими — суровыми,неприветливыми, а из черных бездонных расщелин веяло смрадом.

На душе у Николая заныло, и так потянуло обратно, словно онулетал из родного края навсегда.

— Домой что-то захотелось, — дурашливо заблажилСавочка. — Может, повернем, командир?

«Значит, не один я тоскую по Родине, — подумалНиколай. — Не один раскисаю. Да и есть ли где милеекрай?..»

— Семен Митрофанович, твой непосредственный начальник, несоглашается, — шуткой ответил Николай. — Говорит, в Шопшеего ждет не дождется черноглазая пуштунка.

— Он у нас такой, — поддержал шутку Савочка. —Дюже до женского полу охочий. Дома троих настругал, теперь насторону смотрит.

— А тебе завидно? — отозвался Мезенцев. —Бракодел несчастный. Одну смастерил, и ту девчонку.

— Хватит о любви, донжуаны, внимательнее следите заземлей, — напомнил Николай.