Штопор

— Плохо. Очень плохо. Теряем людей не в бою, а из-заглупости, из-за недисциплинированности. Предупреждал я Пылаева нераз, доигрался… А вы почему так осунулись? Болеете?

— Никак нет, — взбодрился Николай. — К жаре ещене привык.

— А к душманским пулям привык?.. Устал?

— Есть малость.

— Поначалу здесь особенно тяжело. — Помолчал. —Вот какое дело, Николай Петрович. Надо срочно в Тарбоган смотаться:туда — раненых, больных, а оттуда — продовольствие, медикаментыафганцам. И квартиру свою посмотрите: звонил Дехта, ордер выписал.Можете семью вызывать. Глядишь, и мы здесь долго не задержимся. Ивот еще что: Сташенков там объявился, с молодой женой, говорят, наразвод подал, в ресторанах частенько время проводит. Разберитесь,что там к чему…

Тарбоган. Несколько дней пробыл в нем Николай, рассмотреть какследует не успел, а будто домой вернулся.

Захотелось быстрее увидеть Наталью и Аленку, погулять, побродитьс ними по этим тихим и уютным улочкам, порасспрашивать, как онижили без него, порассказать им про горы, про долину, где летаюттолько горные орлы да они, летчики военной авиации.

«Завтра же дам им телеграмму, чтобы выезжали», — решилон.

Он довольно быстро нашел нужный застраивающийся микрорайон,девятиэтажный дом, в котором предстояло жить. Но подъезды былизакрыты, и он с большим трудом разыскал одного из строителей,ведающего лифтами; тот объяснил, что комиссия дом пока не приняла,на устранение недостатков уйдет месяца два, не менее, икатегорически отказался показывать Николаю квартиру. Пришлось ни счем удалиться.

«И все-таки Наталью придется вызвать — нельзя Аленку дергать изодной школы в другую. Поживут на частной или даже в гарнизоннойхолостяцкой гостинице — два месяца потерпят…»

Сташенков жил в другом конце города, и ехать к нему очень нехотелось: лезть в чужую семью — унизительное и неблагодарноезанятие. Но ничего не поделаешь, такая уж участь командира —заниматься желательными и нежелательными делами.

Начинало темнеть, а Николаю хотелось попасть еще в театр, нахудой конец, посмотреть какое-нибудь кино — забыл, когда последнийраз отдыхал по-человечески; поймал такси и назвал адрес.

Он не знал, что скажет своему подчиненному, его жене, еслизастанет их дома, ни на что он не рассчитывал, какие аргументыбудет использовать в защиту семьи, да и надо ли их использовать —все выяснится на месте, — но в том, что Сташенков нуждается вподдержке, он не сомневался. А вот примет ли эту поддержку, Николайуверен не был.

На его звонок дверь сразу же открылась, словно его ждали. ПередНиколаем стояла высокая, стройная блондинка в легком мини-платьице,белолицая, большеглазая; губы и брови ярко подведены, от нее веялодорогими духами.

Женщина несколько растерялась, видимо, ждала другого, и Николаюничего не оставалось, как спросить, здесь ли живет Сташенков МихаилИванович.

— Здесь, — неуверенно ответила женщина. — Но егосейчас дома нет, и не знаю, когда будет. — Она хотела ещечто-то сказать, но раздумала.

— А вы его жена? — задал Николай второй вопрос.

— Да, — смутилась женщина. И спохватилась. — Давы проходите, пожалуйста. А то стоим в дверях.

Николай вошел в небольшую прихожую. Женщина прошла вперед,включила в комнате свет.

— А вы, видимо, товарищ Михаила? — спросила приятныммягким голосом. — Проходите сюда, присаживайтесь, —указала на диван.

Комната небольшая, но уютная, обставленная скромно и со вкусом:шифоньер, сервант, круглый стол и диван; на полу недорогой ковер.Чисто и по-домашнему удобно, располагающе…

— Командир, — поправил ее Николай. И представился: —Майор Громадин Николай Петрович, командир эскадрильи.

— Михаил что-то говорил о вас. — Она протянула Николаюруку. — Лилита Айворовна. Зовите просто Лилита. — Онасела на диван, приглашая и Николая. Он опустился рядом.

— А вы не подскажете, где мне найти Михаила Ивановича?

Лилита пожала плечами:

— Он иногда заходит — вещи его здесь, но дома неночует. — И, помолчав, добавила: — Мы подали на развод.

— Так быстро? По-моему, вы недавно поженились?

— Девять месяцев назад. Да разве дело в сроке?..

— А в чем?

Лилита погрустнела, задумалась.

— Разочаровались в своем избраннике? — помог ейНиколай.

Она отрицательно покачала головой:

— Наоборот. Михаил мне нравится еще больше: и умный, исильный, и волевой, хотя… — Она снова задумалась. — Вчем-то мы не понимаем друг друга, и, видимо, больше виновата я.Правда… вот скажите, как вы понимаете слово «жизнь», что под этимподразумеваете?

Николай не ожидал такого вопроса и никогда над этим незадумывался: жизнь есть жизнь, и над чем тут ломать голову?

— Жизнь — это прежде всего труд, работа, — ответилнеуверенно. — Семья, друзья…

— Правильно, — согласилась Лилита и повторила: — Труд,то есть работа, семья, друзья. Когда я училась, это все у менябыло, и вопроса не возникало, что такое жизнь. Но вот я вышлазамуж. Приехала сюда. Мы неделю были вместе, и какая это быланеделя — лучшие дни моей жизни! Потом Михаил улетел на другойаэродром. Я еще не работала, ни друзей, ни семьи. Зной,одиночество, тоска. Что было делать? Михаил прилетел на выходные ипредложил уехать на самый знойный сезон к его матери. Наверное,лучшего выхода и не было. Я поехала. — Она снова помолчала,засомневавшись, видимо, правильно ли делает, рассказываясокровенное незнакомому человеку. — Вы курите?

— Нет.

— А я с вашего позволения закурю.

Она встала, взяла с серванта сигареты и спички. Закурила ивернулась к нему. Он наблюдал, как она затягивается, как медленновыпускает дым, по-детски оттопыривая губы; она и в самом делевыглядела незрелой девчушкой, несмотря на высокий рост исформировавшиеся груди: в больших серых глазах наивность идоверчивость, щеки пылают румянцем — она явно стесняется его, ностарается выглядеть вполне взрослым, самостоятельным человеком.Затянулась несколько раз и продолжила:

— Вы жили когда-нибудь с близким, но глубоко несимпатичнымвам человеком — и по взглядам, и по поступкам, и по мыслям?

— Нет.

— А мне довелось. Нет, я ничего не могу сказать плохого оматери Михаила, она вполне нормальная и, возможно, даже добраяженщина. Но при ней я чувствовала себя кроликом перед удавом, онадавила меня своим присутствием, и я испытывала ужасное состояние,не знала, куда деваться. А потом познакомилась с одной девушкой,очень интересным и поначалу непонятным для меня человеком. У неебыл круг своих друзей, ее единомышленников, тоже новых для менялюдей, интригующих сперва своими взглядами, можно даже сказать,своей философией. У меня к ним было простое любопытство, хотелосьпонять, что хорошего они нашли в той жизни, которую считалиединственно правильной в сложившейся обстановке.

— И что же это за жизнь? — поинтересовалсяНиколай.

— Сейчас расскажу. Итак, меня заинтриговала их жизнь,вернее, их мировоззрение, философия жизни. А заключается онапримерно вот в такой формулировке: современное обществонесовершенно, люди подразделяются на пять категорий — челядь,угодники, выжиги, авгуры и калифы — от первоначальных букв слово«чувак». Их девиз: «Жизнь — не труд, жизнь — наслаждение. Бери отжизни все, что можно, бери хоть каплю — все равно. Ведь жизнь нажизнь не перемножить, а дважды жить не суждено».

«Она совсем еще ребенок, — снова подумал он, — инеудивительно, что столько мякины у нее в голове: все годы — вшколе, в институте — она только и слушала о превосходстве нашегостроя, о высокой морали, нравственности, и вдруг на нееобрушивается совсем иная информация, раскрывающая совсем другуюсторону действительности, и разве она, с ее жизненным опытом, могларазобраться в такой сложной ситуации? А он напал на нее…»

— Кому из вас принадлежит идея развода?

— Разумеется, не мне, — ответила Лилита. — Япыталась объяснить Михаилу, но он и слушать не хочет. Еще там, воЛьвове, когда застал меня у друзей на вечеринке, предложилубираться из квартиры матери. Вот я и приехала сюда. Рассчитывала,устроюсь на работу, а там, возможно, все образуется. Домой, в Ригу,просто появиться не могла: что скажут родители, как в глаза будусмотреть подругам, которые не очень-то одобряли мой брак? «Зарусского выходишь? Что тебе, наших парней не хватает?» Я непослушалась… А как с «чуваками», теми, кто придумал такуюклассификацию, спорила, доказывала, что никакой кастовой круговойпоруки при поступлении на работу не существует, что все этовыдумали те, кто не хочет работать… А когда сунулась здесь то водно место, то в другое, а у меня спрашивают: «Вы кто понациональности? Латышка? Нет, взять не можем, вы таджикского языкане знаете, не справитесь с документацией», тогда поняла: нет, нетак уж и наивны «чуваки» и не так уж и не правы в своих суждениях онаших житейских проблемах.